Королевский казначей

Книга: Королевский казначей
Назад: Глава 5
Дальше: Глава 7

Глава 6

1
В конце третьего дня суда председательствующий Гийом Гуффье взглянул на лежавший перед ним документ и сказал:
— Пришло время вызвать последнего свидетеля. Приведите господина Робера де Пуатевана.
Врач быстро вышел вперед. Он не глядел в сторону заключенного, и Жак Кер подумал: «У Робера плохое настроение».
Гуффье без всяких объяснений начал вести допрос. Он с опаской взглянул на свидетеля.
— Вы были в доме, где находилась Агнес Сорель, в то время, когда туда пожаловал Жак Кер?
— Я каждое утро посещал этот дом, потому что был лечащим врачом мадам Агнес до тех пор, пока она не умерла.
— Нас интересует только то утро, когда к госпоже Агнес пришел Жак Кер. Вы его видели, когда он пришел?
— Нет, сударь. Я услышал о его приходе и отправился к госпоже просить, чтобы она не принимала Кера. Я был уверен, что у нее не было сил принимать визитеров, даже таких близких друзей, каким был Жак Кер.
Гуффье начал насмешничать:
— Вы нам говорите, что у нее не было сил. Это вполне естественно, потому что она болела долгое время и только что перенесла… трудные роды. Но перед вами давал показания ученый доктор из университета, я уверен, вы не можете считать ее состояние в то время слишком серьезным.
Врач нахмурился.
— Положение было настолько серьезным, что любое напряжение могло привести к смерти.
Гуффье возмутился:
— На предварительном слушании вы говорили, что она могла поправиться.
Врач негодующе фыркнул.
— Это невозможно, господин судья! Я ясно объяснил, что у мадам Агнес Сорель не было никаких надежд на будущее, никаких шансов выжить!
— Значит, вы неясно давали объяснения.
— Или вы не смогли, а может, не захотели понять то, что я вам говорил, — продолжал возмущаться де Пуатеван.
Гуффье подался вперед и с яростью смотрел на свидетеля, который смел ему возражать.
— Я не стану терпеть вашей бесцеремонности, — заявил Гуффье. — Это всего лишь ваше мнение, и оно не является для нас решающим. Мы будем продолжать… Вы сказали госпоже Агнес, что было бы ошибочным встречаться с Кером?
— Да, я так сказал. Она меня не послушалась. Она сказала, что это для нее последний шанс, потому что ее конец близится…
— Господин де Бусс объяснил нам ее страхи, — перебил его судья.
— Она решила, что должна встретиться с Кером сейчас или никогда и настаивала на том, чтобы его привели к ней.
— Вам известно, почему она так настаивала на встрече?
— Это было вполне естественно, — заявил де Пуатеван. — Они много лет были близкими друзьями. Он занимался ее делами. Вполне понятно, что им нужно было поговорить о многом перед тем, как госпожа Агнес могла уйти в мир иной.
Судья побагровел от злости, потому что свидетель настойчиво говорил о приближавшейся естественной смерти мадам Агнес. Гуффье помолчал, прежде чем продолжить допрос.
— Давайте обсудим важный для нас эпизод. Вы помните, что через некоторое время после прихода Кера к мадам Агнес к вам пожаловала Жанна де Вандом?
— Да, господин судья.
— Она была взволнована?
— Она была очень зла. Я сначала не обратил на нее внимания, потому что она постоянно злится. Она ссорилась со слугами, критиковала свою хозяйку. Она мне сказала, что я не разбираюсь в медицине, и резко отзывалась о короле и всех его министрах. Она вообще никого не уважает. Весьма неприятная особа.
— Вы сказали, что сначала не обратили на нее внимания. Это значит, что потом вы все-таки отправились к госпоже Агнес?
— Да, сударь. Она мне сказала, что Жак Кер был в комнате и прошел за деревянную решетку. Я очень разозлился. Я не мог поверить своим ушам, когда она мне сказала, что он дал что-то попить госпоже Агнес.
— Вы сразу отправились в комнату?
— Я туда побежал. К моему удивлению, в комнате было светло. Кер посмел открыть ставни.
— Это весьма подозрительно!
Свидетель собирался продолжить, но при этом замечании он остановился и взглянул на судью.
— Сударь, вы сказали, что это внушает подозрение? Я вас не понимаю.
— Ясно, — сказал Гуффье, — что Кер не мог действовать против желания мадам. Однако ему нужен был свет для исполнения своих намерений.
— С другой стороны, господин судья, разве Керу не было бы удобнее сохранить темноту для выполнения своего преступного деяния, если он действительно пожаловал к мадам с такой целью? Зачем же ему было впускать в комнату свет, чтобы любой проходивший мимо, например эта де Вандом, мог видеть, что он там делает?
Щеки председательствующего судьи побагровели.
— Вы что, желаете выступить адвокатом обвиняемого — возмутился Гуффье. — Я хочу, чтобы вы наконец поняли, что вам непозволительно выражать свое мнение перед высоким судом. Вы должны только отвечать на вопросы и говорить только о фактах и личных наблюдениях.
Свидетель резко выпрямился.
— Вы сами начали дискуссию, сударь. Наверное, вам неприятно, что я не согласен с вашим мнением в отношении открытых ставен. В любом случае я честно высказал свое мнение.
Впервые за три дня у Кера пробудилась слабая надежда. «Старый дружище Робер дает показания как настоящий честный человек. Я всегда знал, насколько он порядочен. Им лучше поостеречься, иначе он наделает немало крупных дыр в сплетенной ими паутине лжи — и тогда все псевдосудьи мира не смогут починить ее!»
Кер прекрасно понимал, что судьи воспринимали лживые показания свидетелей как должное и решили, что так себя ведут все. Они не могли понять, как простой человек не хочет поддерживать во всем министров самого короля.
«Они так глупы! — думал Кер. — Им кажется, что достаточно заткнуть мне рот — и дальше все пойдет как по маслу. Они небрежно подготовили дело и теперь не могут контролировать собственных свидетелей».
Видимо, Гуффье также пришел к выводу, что следует быть более осмотрительным. Он формулировал вопросы таким образом, что свидетелю было непросто, а то и неприятно на них отвечать.
— Что вы сделали, найдя заключенного рядом с постелью госпожи Агнес?
— Я начал громко возмущаться.
— Что он вам сказал в качестве объяснения?
— Он сказал, что мадам потеряла сознание во время разговора с ним и он поспешил помочь ей.
— Вы считаете, что он так и сделал?
— Да, сударь. На столике рядом с постелью стояла чаша. В ней была жидкость.
— Вы думаете, что он дал ей часть того, что там находилось?
— Да, мне уже сказали об этом.
— Правильно. Де Вандом сообщила вам об этом. В каком состоянии находилась госпожа Агнес?
— Она была в полубессознательном состоянии — и я сразу понял, что визит Кера был губительным для нее.
— Вы считаете, это произошло из-за того, что он ей дал что-то выпить?
— Я уверен, что это не принесло ей пользы. Он не разбирается в медицине. Откуда Керу было знать, что ей нужно?
С каждой секундой заключенный все яснее понимал, что ситуация немного меняется. Судьи также осознали это, но не вызвать в суд де Пуатевана, личного доктора мадам Агнес Сорель, они не могли. Он, как и Прежан Кеннеди, нарушал стройный хор голосов подкупленных свидетелей.
Жак Кер был уверен, что ни один из скользких вопросов де Пуатевану не зададут. Он оказался прав. Дювэ взял на себя основной груз допроса. Он так хитро формулировал вопросы, что показания свидетеля в отношении яда как бы совпадали с показаниями предыдущих свидетелей. После целого часа искусных маневров никто в аудитории (кроме Кера и де Пуатевана) не сомневался в том, что все идет так, как и прежде.
Дювэ взглянул на своих коллег — Гийом Гуффье понял и ответил кивком. Дювэ прищурился и повернулся к свидетелю.
— У меня есть еще один вопрос. После того как Жак Кер дал Агнес Сорель попить и покинул дом, вы были уверены, что она умирает?
— Было абсолютно ясно, что сил у нее становится все меньше. Но…
— Благодарю вас, доктор. Достаточно.
Дювэ небрежно махнул рукой в знак того, что свидетель свободен.
2
Жак Кер ни на секунду не сомневался, что его признают виновным, и ужасно страдал от собственного бессилия. Бороться против лжесвидетелей было невозможно. Он почувствовал небольшую надежду, когда стал давать показания Робер де Пуатеван, но эта надежда потухла. Он не сводил взгляда с узкого окна, через которое последние лучи солнца проникали в зал. Ему казалось символичным, что видимый кусок неба уменьшался и темнел. «Все кончено, — подумал он. — Нет никакой возможности справиться с этим бесконечным нагромождением лжи». Он вдруг заметил, что Пуатеван не покидает свидетельского места. На лице врача застыло удивление. Он никак не мог прийти в себя, потому что ему не задали ни одного действительно важного для следствия вопроса. Гуффье резко повторил:
— Свидетель может быть свободен. Робер де Пуатеван отошел от стола судей.
Но тут произошло нечто. Ни с того ни с сего заговорил Антуан де Шабанн. Отставной вояка — толстый, малоподвижный — странно смотрелся в компании остальных, более молодых членов суда. Он все время сидел молча с отсутствующим видом, и казалось, его совершенно не интересует течение процесса. Возможно, ему в это время грезились круглые башни Сан-Фарго, окруженные лесами, и земли, которые, как он надеялся, вскоре станут его собственностью. Наверное, желание, чтобы эти мечты побыстрее сбылись, побудило его к действию. Он привстал и громко заявил:
— Я желаю задать вопрос свидетелю.
Робер де Пуатеван охотно вернулся на прежнее место. Гийом Гуффье недоверчиво взглянул на коллегу, как бы предчувствуя неладное.
— Уже поздно, — заметил он. — Слушание дела почти закончено.
— У меня небольшой вопрос, но мне хотелось бы его задать. — Старый вояка улыбнулся и покачал огромной головой. — Я заметил несоответствие в показаниях, а вы его заметили? — обратился он к свидетелю. — Вы видели бутылку с ядом на столике рядом с чашей?
Второй раз Жак Кер выпрямился на стуле. Глаза его засверкали, у него вновь пробудился интерес к процессу. Его разум заработал. Кер понимал, что из всех незаданных вопросов судьи боялись именно этого. Гуффье сразу побагровел. Он что-то мысленно говорил де Шабанну, проклинал его, желал провалиться сквозь землю.
Зрители моментально среагировали на изменение сценария. Казалось, они сразу поняли, что события пошли по незапланированному маршруту. В конце концов в комнате воцарилась мертвая тишина.
— Нет, господин судья, — громко ответил Робер де Пуатеван. — Я не видел бутылочку с ядом на столике госпожи Агнес. Ее там не было.
— Но… — продолжал старый вояка, в его тусклых глазах появилось удивление. Он не обратил внимания на то, что его с силой тряс за рукав Гуффье. — Я уверен, что де Вандом, та, в зеленом, сказала, что яд был на столике госпожи Сорель все время и что позже эта Вандом вернулась в комнату и взяла его.
— Сударь, она ошиблась. Она, вероятно, что-то перепутала. Никакого яда там не было.
Гуффье изо всех сил пытался говорить спокойно, но ему это плохо удавалось. Он обратился к свидетелю:
— Нам ясно, что вы были настолько взволнованы случившимся, что просто не обратили на это внимания.
— Нет, сударь. Тут нет ничего ясного и простого. Вы не должны забывать, что флаконы для ядов делаются такой формы, что их ни с чем нельзя перепутать. Совершенно невероятно, чтобы врач не обратил внимания на бутылочку с красной стрелой рядом с ложем пациента. Тем более такого пациента, к которому я всегда относился с вниманием и нежностью, — к леди Агнес Сорель!
— Наверное, дело обстояло так, — продолжал настаивать Гуффье, — обвиняемый совершил ошибку и вернулся в комнату позже и тогда же оставил флакон на столе.
— Нет, нет, сударь! Этого не могло быть! Обвиняемый покинул комнату до того, как я ушел оттуда, и у него не было возможности туда возвратиться!
Антуан де Шабанн, казалось, не понимал, какую ужасную ошибку он совершил. Он поморгал глазами, как сова, и заявил свидетелю:
— Я что-то ничего не понимаю. В любом случае, господин доктор, вам было известно, что в чаше находится яд?
Гуффье погрозил свидетелю, запрещая ему отвечать. Глядя искоса на старого вояку, он сказал:
— Сударь, должен вам сказать, что на этот вопрос он не может дать нормального ответа. Нам неизвестно, проверял ли он содержимое чаши. Я уверен, что наши коллеги согласятся со мной. Вам не стоит продолжать задавать вопросы. Сядьте на место. Помолчите!
Но свидетель уже отвечал на вопрос де Шабанна:
— Я проверил содержимое чаши!
Робер де Пуатеван прекрасно понимал, что подобным заявлением он рискует навлечь на себя гнев королевских министров и, возможно, самого короля. Но он ни секунды не колебался и продолжал давать показания. Де Пуатеван выпрямился, его круглый животик гордо и вызывающе торчал, глаза горели от возмущения и азарта.
В зале суда поднялся страшный шум. Все заговорили в полный голос. Некоторые вскочили со своих мест. Гуффье громко колотил молотком по столу и возмущенно объявил:
— Слушание дела закончено, охране приказано сразу очистить зал суда.
Народ за перегородкой начал негодовать. Послышались крики:
— Пусть он говорит! Наконец правда выходит наружу! Браво, Робер де Пуатеван! Хотим знать правду! Кер не убийца!
Охранники начали стучать пиками по каменному полу. Де Пуатеван воспользовался тишиной и громко крикнул:
— Я проверил, что было в чаше! Там было вино, разведенное водой!
Гуффье поднял вверх молоток и тихо положил его рядом с собой на стол. Жестом он показал служащим и охране, чтобы те восстановили тишину в зале суда. Когда все успокоились, Гуффье неохотно заговорил:
— В связи с заявлением врача, который лечил госпожу Сорель во время ее болезни, нам представляется необходимым продолжить слушание дела. Было сказано много, но, видимо… этого недостаточно. Возможно, де Вандом давала ложные показания или Робер де Пуатеван виновен в небрежном лечении известной пациентки и пытался помешать следствию. — Он мрачно уставился на свидетеля. — Сейчас мы должны выяснить, в чем тут дело.
Жак Кер наблюдал за этой сценой с чувством глубокого облегчения. Произошел перелом. Был задан единственный из запрещенных вопросов — и на него был получен честный ответ. Весь сценарий затрещал по швам. Теперь каждый вопрос мог вызвать сотни новых. Ситуация могла выйти из-под контроля Гуффье и его компании.
Кер посмотрел на судей — они сидели с багровыми от злости лицами. Де Шабанн, казалось, не очень понимал, в чем он провинился, однако чувствовал, что все пошло не так.
«Каковы теперь твои шансы любоваться виноградниками и лесами моего прекрасного поместья? — подумал Кер. — Твоя глупость мне здорово помогла, спасибо тебе, отставной вояка!»
Лицо Гуффье все еще излучало ярость. Он снова потребовал тишины. На сей раз ему сразу повиновались.
— Замечания этого человека вызвали необходимость вновь начать допрос свидетеля.
Он обратился к Дювэ:
— Мне не нравится оборот, который приняли события. Предоставляю вам возможность допросить свидетеля.
Дювэ поднялся, чтобы начать допрос. Казалось, он боится де Пуатевана, поэтому заговорил весьма осторожно:
— Почему вы сказали, что у обвиняемого не было возможности пройти в комнату за решеткой после того, как вы ее покинули?
— Я сразу послал туда слугу, чтобы он привел в порядок комнату. Жак Кер покинул дом до того, как уборка была закончена.
— Вы сами не видели, как все происходило. Следует вызвать этого слугу, потом мы посмотрим. — Дювэ с неприязнью взглянул на свидетеля. — Может, вы только предполагаете, что так все случилось.
— Вы убедитесь, что я был прав.
— Нам известна правда: Жак Кер и эта девица принесли в дом яд. После этого Агнес Сорель умерла быстро и неожиданно, а позже де Вандом нашла бутылочку с ядом в комнате, где находилась мадам Сорель. Мы сможем позже устранить несоответствия в деталях.
Свидетель заговорил ровным, громким голосом, который был прекрасно слышен всей аудитории:
— Агнес Сорель не умерла быстро и неожиданно. Она была на грани смерти уже много дней.
— Суд заслушал заявление ученого доктора из университета, он был абсолютно уверен, что она могла выздороветь. Это мнение поддерживают все его коллеги. — Дювэ оглядел зал, он хотел, чтобы все обратили внимание на его заявление.
Кер с трудом удержался, чтобы не крикнуть: «Оливье де Бусс — шарлатан и лжец!»
— Этот яд, — продолжал Дювэ, — был привезен с Востока, и, как нам стало известно, он действует медленно и не оставляет следов. Вы не станете спорить с подобным заявлением? — насмешливо спросил он.
— Я буду спорить с подобным заявлением, сударь!
— Вы посмеете выступить против коллективной мудрости медицинских специалистов университета?
Де Пуатеван не дал прямого ответа.
— Господин судья, я хорошо разбираюсь в ядах и долгое время ими занимался. Я читал о разных магических составах, но никогда их не видел. Их не видел никто из известных мне медиков. По моему мнению, такие яды являются мифом, подобно… подобно огнедышащему дракону и печи, которая металлы превращает в золото.
— Вы отрицаете, что де Кордюль привез этот яд с Востока? Яд, не оставляющий следов после смерти?
Свидетель отрицательно покачал головой.
— Я в этом сомневаюсь, но не могу точно это отрицать. — Внезапно Робер де Пуатеван заговорил с пылом настоящего оратора: — Но я отрицаю, господин судья, то, что Жак Кер принес бутылку с таким ядом.
Дювэ был настолько поражен, что в течение некоторого времени не мог произнести ни слова.
— Вы слышали, как совпали слова Оливье де Бусса и признание самого Кордюля, которое мы тут зачитали?
— Оливье де Бусс не разбирается в ядах. Причем совершенно ничего в них не смыслит. Если вы снова его вызовете и позволите задать ему несколько вопросов, то сами убедитесь в этом через пару минут. Я готов проэкзаменовать этого светилу медицины — и сделаю это в присутствии всех собравшихся с огромным удовольствием.
Де Пуатеван не на шутку разошелся. Он протянул к судейскому столику руку и взял бутылочку с ядом.
— Понюхайте ее, господин судья. Вам ничего не напоминает этот запах?
Дювэ быстро поднес бутылочку к носу, а потом отставил ее.
— Я не могу узнать этот запах.
— Но он вам что-то напоминает?
— Мне кажется, что это запах горького миндаля.
— Правильно! — радостно воскликнул свидетель. Он тоже понюхал бутылку, а потом огляделся. — Все находящиеся недалеко отсюда могли бы узнать этот запах. Господин судья, это могут подтвердить двадцать… нет, тридцать человек. А теперь позвольте мне сказать, что это за яд. Это не яд, привезенный с Востока. Это не редкий яд, извлеченный из морского зайца или из желчи леопарда. Об этом яде мы слышим постоянно, потому что в наших краях его употребляют слишком часто!
Де Пуатеван повернулся, чтобы взглянуть на зрителей, сидящих неподалеку.
— Я уверен, что те из вас, кто узнал этот запах, могут сказать суду, что это за яд.
Гуффье снова поднял молоток, но он не успел его опустить, как послышался хор голосов:
— Лавровое дерево!
Робер де Пуатеван воскликнул:
— Правильно, это лавровое дерево! — Он быстро повернулся к Дювэ. — Господин судья, это действительно лавровое дерево. Многим известно, что этот яд изготавливают из листьев лаврового дерева и он действует весьма быстро.
У Жака Кера сильно забилось сердце. «Они были настолько уверены в себе, что не удосужились даже наполнить бутылочку каким-нибудь ядом, привезенным с Востока. Они удовлетворились первым, что попал под руку».
Дювэ был вынужден сказать:
— Содержимое бутылки будет снова проверено. Вы очень в себе уверены, господин изготовитель пилюль. Но позвольте мне кое-что заметить. Оливье де Бусс заявил, что это яд с Востока, а вы ему противоречите. Не имеет значения, кто из вас прав. Яд из бутылки был дан Агнес Сорель и вызвал ее смерть. И это самое главное.
— Агнес Сорель умерла спустя шестнадцать часов после того, как ее покинул Жак Кер, — заметил свидетель, — Яд из лаврового дерева убивает очень быстро. К счастью… По тому что жертва умирает в страшных мучениях. Но он не может убить после того, как проходит определенный промежуток времени. Если жертва может прожить час после введения ей яда, то, как правило, она остается жить. Тот факт, что госпожа Агнес прожила эти шестнадцать часов, является решительным доказательством того, что ее смерть не была вызвана приемом содержимого бутылки.
В зале наступила мертвая тишина. Все устремили взгляды на свидетеля. Он стал главным персонажем этого акта. Зрители понимали, что наступил самый острый, кульминационный момент разыгрывающейся на их глазах драмы. Они боялись упустить малейший звук или жест, исходившие от свидетеля. Сейчас все зависело от него…
— После того как умерла Агнес Сорель, — уважительно проговорил де Пуатеван, — мы отдали бальзамировать ее сердце. При этом присутствовали три врача. Все весьма известные и уважаемые люди. Вызовите их, и они вам подтвердят то, что я собираюсь сказать. Кровь людей, умерших от отравления лавровым деревом, обычно бывает темной, а кожа лиловато-серой. В данном случае не было ничего подобного… Когда смерть наступает именно от этого яда, на лице жертвы ясно отражаются предсмертные муки. Мадам Агнес умирала спокойно и медленно. Она сделала последний вздох с улыбкой на прелестном лице. Улыбка была милой и нежной, такой мадам Агнес была в жизни, и это выражение умиротворения осталось у нее после смерти… Господа, Агнес Сорель не была отравлена!
Тишину в зале нарушил странный гул, словно все собравшиеся вздохнули разом. Это был знак веры и облегчения.
С самого начала процесса Жак Кер хранил в кармане важное письмо. Некоторые бумаги не заинтересовали тюремщиков, и они оставили их заключенному. Там говорилось о его торговых делах, о расчетах с клиентами и прочем, не имевшем к процессу никакого отношения. Кер собирался воспользоваться письмом для собственной защиты. Теперь наступил такой момент.
Кер украдкой взглянул на конвойного, охранявшего его. Тот был полностью поглощен спектаклем и забыл о своих обязанностях. Заключенный сильно толкнул своем конвоира, бедняга от неожиданности громко хрюкнул и распластался на полу.
Кер вскочил на ноги и поднял письмо высоко над головой.
— Вот! — кричал он, размахивая письмом. — Здесь находится окончательное доказательство моей невиновности. Письмо от Феррана де Кордюля. Я могу вам представить еще дюжину его писем. Сравните почерк в этом письме с так называемым «признанием», которое он будто бы написал, и вы увидите: этот документ не что иное, как неуклюжая подделка!
Кер вернулся на свое место. Все с интересом выслушали заявление подсудимого, но судьи не обратили на его слова ни малейшего внимания. Все четверо были озадачены. Они что-то возбужденно обсуждали. Антуан де Шабанн не принимал участия в обсуждении. Он сидел поодаль и выглядел унылым.
Неожиданно Жак Кер захохотал. Этот смех заглушил все другие звуки в зале суда.
— Гийом Гуффье! — крикнул Кер. — Между нами было достигнуто некоторое соглашение. Можете считать его расторгнутым!
Тот факт, что конвойный не пытался его остановить, означал, что положение вещей резко изменилось.
Один из караульных подошел к подсудимому и уважительно сказал:
— Господин Кер, вам следует возвратиться в камеру.
3
Утром Старина Филипп принес Валери завтрак.
— Сегодня все закончится, — сообщил он, затем оглядел камеру и пессимистично заметил: — Мадемуазель, пользуйтесь комфортом, пока у вас еще есть время.
Валери было не до еды. Она постоянно взывала к Всевышнему, моля Его о спасении.
Надежды на благополучный исход дела почти не оставалось. Старина Филипп рассказал о процессе — это были мрачные новости.
— Мадемуазель, суду представлено признание господина де Кордюля. И ваш друг не сможет его опровергнуть.
Валери лишь страстно молилась. Помощь могла прийти только от Бога. Люди от них отвернулись.
Когда в камере стало совсем темно, девушка подумала, что слушание наверняка закончено, и ждала новостей.
Прошел час, другой… Валери отошла от двери. «Если бы решение суда было в пользу Жака Кера, кто-нибудь из охраны сразу пришел бы и сообщил радостные новости», — думала она.
Наконец Валери услышала шаги в коридоре. Это был Старина Филипп. Он немного приволакивал ногу, его постоянно мучил ревматизм.
— Господина Кера приговорили! — громко воскликнула девушка. — Боже, что же нам теперь делать?! Настал и мой черед! А потом… А потом…
Старина Филипп показался в дверях с фонарем в руках.
— Ты не зажгла свечу, — заметил он.
— Нет, — ответила девушка. Она сидела в дальнем углу камеры. — Мне казалось… Мне казалось, что будет лучше ждать в темноте.
Старина Филипп зажег свечу. У него тряслись руки. — Так почему-то бывает всегда, — сказал он, ухмыляясь. — Заключенным кажется, что темнота способна их защитить, когда приходит час…
Валери взглянула на старика. Она была белой как мел, голос ее дрожал.
— Вы мне должны кое-что сказать. Все… все так плохо? — Валери не стала ждать ответа и продолжила: — Филипп, вы можете ничего не говорить. Мне известно решение суда. Господина Кера, судя по всему, объявили виновным. Этого можно было ожидать с самого начала! Я поняла это, когда меня привели словно напоказ в зал суда. Я не поднимала глаз, но видела их. Я обратила внимание на господина Гуффье. Он походил на огромного злобного кота, который, словно играя, то выпускал, то втягивал острые когти и был готов прыгнуть на бедную загнанную мышь!
Валери была на грани истерики. Филипп видел, как она поджала губы, подражая Гийому Гуффье, как стала поглаживать одну руку другой.
— Достаточно! — крикнула девушка и огляделась. — Я считаю, господа, что было продемонстрировано еще одно важное доказательство вины нашего обвиняемого. — Валери выпрямилась, изображая Гуффье, зачитывающего решение суда. — Жак Кер, вы признаетесь виновным, и вам выносится приговор. Похоже, теперь перед нами предстанет эта женщина, рожденная вне брака, которая посмела называться благородным именем и являлась вашей сообщницей…
Валери громко захохотала, истерический смех тут же перешел в рыдания.
— Филипп, вы можете мне ничего не говорить. Я знаю, что его признали виновным и теперь… теперь у нас не осталось никакой надежды.
— Но, мадемуазель, — удивленно заговорил старик, — в чем дело? Я вам не сказал, что заключенного Жака Кера нашли виновным. Я не сказал, что новости плохие. Совсем наоборот, на этот раз новости вполне приличные.
В камере наступила напряженная тишина.
Девушка повторила лишь одно слово:
— Приличные? — Валери схватила старика за руку. — Приличные? Вы сказали, приличные новости? Вы хотите сказать, что его оправдали?
Надсмотрщик взял ключи в левую руку, а правой принялся жестикулировать.
— На суде было признано, что обвинение в отравлении ложное.
У Валери подогнулись колени, она опустилась на пол и зарыдала. Девушка уже не пыталась сдерживать себя, напротив, ей хотелось избавиться от всего пережитого.
— Это правда? Вы меня не обманываете? Его действительно… оправдали? Боже, благодарю Тебя от всего сердца за то, что Ты спас его!
— Вас освободят через пару дней, мадемуазель. Против вас не будет выдвинуто никаких обвинений. Но… — тут он захихикал, — теперь плохо придется той даме, которая выдумала всю эту ложь. Говорят, что ее публично накажут за фальшивые показания. Мадемуазель, мне приятно это сообщить вам… Лживая зеленоглазая паршивка!
— А что будет с господином Кером? Его тоже освободят? Надсмотрщик покачал головой:
— Нет, мадемуазель. Говорят, что его задержат и будут судить по другому обвинению. Я видел их перечень: предательство, посягательство на королевский кошелек и помощь темным язычникам — туркам. Мадемуазель, это весьма серьезные обвинения.
Валери погрустнела и спросила подавленным голосом:
— Ему известно об этом?
— Да, мадемуазель. Я только что был у него в камере. Ему принесли хороший ужин. Я попросил для него мягкую жареную оленину. Он с аппетитом ел и был в хорошем настроении. Он мне сказал, что теперь, когда вы свободны, он может сражаться с ними с чистой совестью и будет наносить им удары, не жалея когтей и клыков! Он сказал, что однажды уже побил их и сделает это вновь. Мадемуазель, могу сказать, что у него хорошее настроение.
— Филипп, что это значит? Почему они позволяют мне уйти и продолжают держать здесь господина Кера?
Надзиратель мрачно покачал головой:
— Это напоминает мне вилку: они не смогли подцепить его на один зубец, теперь пробуют подцепить на другой. Вам не стоит больше волноваться. Они не будут больше помещать бедную девочку в клетку. Наверное, завтра бумаги будут подписаны, и вы выйдете на свободу.
Назад: Глава 5
Дальше: Глава 7
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. Askerjig
    StandART. Разработка И Создание Сайтов Статейное Продвижение Сайта. Как Правильно Раскрутить Сайт Статьями? Нужно Только Составить Рекламу И Определить Что Такое Статейное Продвижение Самостоятельное Продвижение Сайта В Яндексе