Я в порядке и другая ложь

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Кризис

Я стою на краю и смотрю вниз. Солнце бьет в лицо. Я знаю, что на самом деле вокруг холодно, но не чувствую этого. Сердце выпрыгивает из груди, мне страшно, но я не могу перестать улыбаться. Я сделала это. Я здесь, и через несколько минут все закончится. Он говорит: «Ты сможешь», а я думаю: «Смогу ли?» Делаю шаг. Отпускаю перила. Выключаю мозг. Глубокий вдох, ТРИ, ДВА, ОДИН, ПРЫЖОК.

Год назад я нашла уплотнение в правой груди. Выйдя из душа, я мазалась лосьоном — у меня очень редко находилось время это сделать — и вдруг нащупала нечто странное. Стараясь не паниковать, я погуглила «уплотнение в груди» и прочла все, что мне выдал поиск. После этого я решила поступить как ответственный взрослый человек, а не как мой муж при любых симптомах (Майк не идет к врачу, а неделями ноет, жалуется и сводит меня с ума). Я все-таки мама, подумала я, мне некогда болеть. Если со мной что-то не так, нужно немедленно разобраться. Поэтому я записалась на первую в жизни маммограмму.

Через неделю мне ее сделали и сказали, что все в порядке. Звучало сомнительно: моя грудь выглядела так, будто по ней прошлись катком и превратили ее в блинчик, а соски закрутили спиралькой под углом, который казался физически невозможным. Правый сосок смотрел в одну сторону, левый — в другую. Я стояла в рубашке с прорезью на спине, еле сдерживая слезы, и думала: «Блин, как же это круто — быть женщиной!» Медсестра сказала: «Не шевелитесь, иначе придется повторить процедуру». Фантастика. Наконец меня отправили домой с еще более плоской грудью и невероятным уважением к женщинам, которые проходят эту болезненную процеду­ру регулярно.

Чуть позже, когда я кормила детей ужином, мне позвонила медсестра из клиники. Она произнесла слова, которые никто не хочет слышать никогда: «Мы кое-что обнаружили».

Время остановилось.

Я держала горячий противень с рыбными палочками, который только что достала из духовки, и пыталась не уронить его кому-нибудь на голову, одновременно прижимая телефон к уху. Медсестра объясняла, что они, возможно, обнаружили ранние признаки рака в моей левой груди. Она попросила меня прийти на повторное обследование как можно скорее и спросила, когда я свободна.

Она говорила примерно 30 секунд, но за это время перед моими глазами пронеслась вся жизнь, включая будущее, в котором меня нет. Все события в жизни дочерей, которые я пропущу, от выпускных до первых свиданий; все, чем я не успела с ними поделиться. А вдруг мне не хватит времени научить Майка делать им хвостики? Клянусь, я миллион раз пыталась, но он так и не понял. Я также осознала, как глупо чувствовать себя виноватой за то, что не готовлю «домашнюю еду», и за прочую ерунду, на которую я потратила столько драгоценного времени и нервов за последние семь лет. Я поняла, что все это фигня.

Я стояла с противнем в руке, дети орали, а собака принялась совокупляться с моей ногой, как делает всегда, когда у нее стресс. И тут у меня возникла совсем другая мысль.

Я должна прыгнуть с тарзанкой.

***

Да, звучит странно. Когда я рассказываю эту историю, люди обычно не знают, смеяться или сочувствовать, потому что теперь ясно как день: я чокнутая. Вероятно, следует сделать и то и другое. Но тогда это показалось мне абсолютно логичным. Мысль... нет, осознание, что время летит и жизнь на этой планете не вечна, заставило меня вспомнить все, что я когда-либо хотела совершить, но по тем или иным причинам не совершила. Список непрожитых мгновений. У каждого он есть и включает все, что мы обещаем себе сделать «как-нибудь в другой раз», «в следующем году» или «завтра». Все это нахлынуло на меня разом, и я поняла, что должна жить СЕЙЧАС. И это должна быть моя жизнь, а не чья-то еще, ведь она такая хрупкая и ценная.

Я поняла, что нельзя напрасно тратить ни минуты. В последующие месяцы это чувство росло и обретало конкретные очертания. Оно стало первым шагом к моей новой жизни.

Оглядываясь на последние несколько лет, я поняла, что потерялась в рутине. Каждый день проходил одинаково. Я искала детские ботинки, подавала завтрак, отвозила девочек в сад, надев куртку поверх пижамы, убиралась в доме, помогала делать домашнее задание. Играла единственную роль, которую знала, а внутри меня тикала бомба замедленного действия. Ужасно, но правда: я думала все бросить. Представляла, как соберу вещи и убегу. Как стану свободной и ни разу не оглянусь. Мысль пугала меня до чертиков и вызывала такое страшное чувство вины, что я ни с кем ею не делилась, даже с близкими. Только потом я узнала, что многим женщинам знакомо такое желание.

Но вслух об этом не говорят.

***

Тем вечером после звонка медсестры я прочла детям на одну сказку больше обычного. Я старалась не сердиться, даже когда они хныкали. Я крепко обняла их, а когда они уснули, любовалась их мордашками и гадала, какой станет наша жизнь через год.

Наутро, забросив детей в школу, я вернулась домой, встала посреди кухни и оглядела беспорядок. Дочь забыла бутылку с водой, хотя я сто раз напомнила положить ее в рюкзак; другая дочь опрокинула хлопья с молоком, и те застыли на полу липкой массой. В доме было тихо, даже собака спала, и пустота ощущалась особенно остро.

Я не стала прибираться, загружать посудомойку, включать стиралку и готовить обед, как обычно; вместо этого я пробормотала «к черту все» и решила прогуляться по лесу.

В следующие несколько недель лес стал убежищем, где я могла быть собой, ни на кого не оглядываясь. Я начала гулять там с Флаффи, нашей собакой. Сначала я приходила всего на полчаса: бродила, проваливаясь во влажную землю, вдыхала запах травы и слушала журчание ручьев. Но каждый день я задерживалась все дольше. Я изучала тропинки, слушала музыку и размышляла. Как же так? У меня вроде есть все — что бы это ни значило, — но я почему-то совсем не счастлива и невероятно устала.

Помню, как я плакала, обдумывая варианты, которые мне предложили в клинике. Вторая маммограмма дала неоднозначные результаты, и мне посоветовали или сделать биопсию, или вернуться через полгода и снова пройти обследование, надеясь, что ничего не изменится. Я попыталась убедить себя, что меня спасет позитивный настрой — он уже помог пять лет назад, когда я чуть не умерла во время родов. Вот только сейчас я боролась не за своих близняшек, а за себя. Это оказалось намного сложнее.

***

Сразу скажу, что я все-таки решила подождать и снова провериться, надеясь на чудо. К счастью, через полгода третья, и последняя, маммограмма подтвердила, что раком груди я не больна. Но в эти месяцы я чувствовала: с моим телом что-то происходит. Оно просыпалось, как набухающая почка, и я не знала, что делать. Я вспомнила, как после тридцати начала чувствовать свою матку. Она болела, потому что мне очень хотелось ребенка, а я не могла забеременеть. Теперь матка отключалась. Я ощущала это физически, но было кое-что еще. Поначалу я ничего не понимала — думала, просто неделя выдалась странная. Но как-то вечером, через несколько дней после звонка из клиники, мы с подругой Эвой болтали за бокалом белого вина на кухне. Дети и муж уже легли спать, и вдруг до меня дошло.

Мне хотелось секса.

Я знаю, это странновато. Уныние, смятение, страх смерти… и вдруг мысли о сексе? Как такое вообще возможно? Но Эва рассказывала о своих нерегулярных месячных: она подозревала у себя раннюю менопаузу и начала принимать порошок перуанской маки, который вроде бы помогает сбалансировать женские гормоны. Да-да, мы с Эвой вели настоящий взрослый разговор о болезнях. Словно какие-то старушки.

Тут я замерла и подумала, что, возможно, тоже приближаюсь к менопаузе. Сколько же лет мне осталось, прежде чем секс будет для меня потерян окончательно и покатится в тартарары все то немногое, что пока еще не там?

Я не ожидала, что такие мысли придут мне в голову вскоре после новости о возможном смертельном заболевании. Но в том, что я хотела секса, хотела чувствовать себя желанной, не было ничего странного — это лишь означало, что я хочу жить. Вечерами мы с Майком постоянно торчали на диване перед телевизором. Это вдруг показалось мне таким бессмысленным! Мы были женаты восемь лет, и, скажем прямо, искра погасла давно. Мы не то чтобы ругались — это тоже осталось в прошлом; мы просто сдались, опустили руки. Зато мы регулярно наведывались на кухню: открыть холодильник, достать еду, открыть рот, положить еду, и так снова, и снова, и снова, день за днем, лишь бы только не разговаривать, не прикасаться друг к другу и не двигаться. Я больше не могла этого выносить. Мне хотелось вскочить с дивана, хотелось прыгать, бегать, танцевать и заниматься сексом. Все равно с кем.

Вот какие безумные мысли крутились в голове, пока я гуглила порошок перуанской маки и другие добавки, которые можно принимать перорально или вагинально, чтобы не превратиться в иссохшую черносливину. И именно тогда впервые с рождения детей я почувствовала себя немного похожей на себя настоящую. Я по­думала: «А ведь я сексуальная женщина, а не какая-то там тряпочка для утирания детских соплей, которую никто не замечает и которая живет для кого угодно, но только не для себя».

***

Так начался мой кризис. По правде говоря, это был не кризис даже, а пробуждение, и жаль, что оно не случилось раньше. Возможно, кризис объяснялся гормонами и возрастом. Возможно, катализатором послужил звонок из клиники и факт, что я не знала, сколько мне осталось, но, если задуматься, кто из нас знает, сколько проживет? А может, все дело было в выпитом вине или биологических часах, не замедляющих ход ни на секунду, или я просто устала от череды дней сурка. Так или иначе, я решила во что бы то ни стало выяснить или вспомнить, кто же я такая.

Тем вечером, когда Эва ушла, я села и составила список всего, что мне хочется сделать, всего, что хотелось попробовать, но не доходили руки, или же я думала, что слишком стара для таких шалостей. Там были и увлечения, которые я забросила, и то, чем я прежде не мечтала заняться всерьез, но это казалось прикольным, и вызовы самой себе. Прыжок с тарзанкой, танец с шестом, девичник на Ибице, фотосессия ню, розовый цвет волос, собственная книга, женский стендап, поход к базовому лагерю Эвереста. Один пункт безумнее другого, и я дала себе на них год. Список был даже не полный — мне кажется, у всех нас их несколько и они постоянно меняются. Так что, можно сказать, это был мой текущий список, и я не надеялась осуществить все пункты. Но я планировала постараться.

На следующий день я записалась на прыжок с тарзанкой — пункт номер один списка, — и мое путешествие началось.

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий