Анатомия теургии

Глава 10

Следующим утром Джаана, как всегда, пришла с чашкой лекарственного отвара, но что-то всё же изменилось. Джумарка выглядела не бесстрастной, как прежде, а хмурой и задумчивой.
Как прежде, Гита без единого слова выпила всё до дна, уже даже почти не чувствуя горечь. Но отдавать чашку не спешила, несмотря на протянутую руку Джааны.
Джумарка поджала губы.
— Что-то случилось, — медленно проговорила Гита.
— Быть может.
— Я хочу знать, что.
— Зачем? Это как-то изменит ваше положение?
— Быть может.
В глазах Джааны мелькнула злость, и она вырвала чашку из рук норны.
— Армия Красного короля выступает, — коротко ответила джумарка. — Союзники с юга уже прибыли, ждать ему больше нечего. Скоро прольётся кровь, а если война затянется, её будет ещё больше.
— К этому всё шло.
— Да. Но мне всё равно жаль.
Она ушла, и Гита вновь осталась одна.
Что ж, подумала норна, время упущено. Теперь только ждать, чем же всё закончится.
Конечно, если подумать, для неё по большей части безразлично, кто победит. Если Тостиг одержит верх, Гита просто согласится на его предложение, и только. Если победителем станет Гарольд, случится то же самое. Правда, её могут запросто прикончить прямо в этой комнате, когда Чёрный король подойдёт к столице, но в такой исход верить не хотелось.
Можно просто сидеть и ждать попутного ветра. Но вся натура Гиты требовала движения, и лишь иттриевые браслеты сдерживали её — до поры до времени.
До вечернего визита Кенельма, который принёс стальную заколку для волос.
Он показал её Гите и положил на стол, звякнув металлом. Стоявшая у окна норна не шевельнулась, зная, что просто так этот человек не сделал бы подобного. Значит, он что-то потребует взамен. Она даже знала, что. Почти наверняка.
— Решил нарушить клятву верности? — норна постаралась вложить в этот вопрос как можно больше иронии.
— Нет, — Кенельм цепко взглянул ей в лицо, и Гита поёжилась. Ей не понравились его глаза. — Я хочу помочь тебе без этого.
— Неужто? Как только ты отдашь мне эту штуку, всё, ты предатель.
— Ты не хочешь сбежать?
— Хочу. Но ещё я не хочу, чтобы ты поступился честью.
— Всё просто, — хускэрл слегка улыбнулся. — Я прошу тебя пообещать, что ты не станешь сражаться на стороне Гарольда Торкельсона.
— Только-то, — проворчала норна. О да, она угадала. Глупо было ждать иного, но, к счастью, это отнюдь не сложное требование. — Согласна.
— Так просто? — удивился он.
— Конечно. Я что, похожа на боевого мага?
— Тангол-отель…
— Да, да, я помню, — Гита вздохнула. — Тангол-отель. А ещё мой дом. Я умею убивать, Кенельм. Я могу сделать многое на поле боя, такого, что у тебя волосы дыбом встанут. Но я не собиралась сражаться.
— Вряд ли Гарольд одобрил бы такое, — Кенельм пожал плечами и, взяв заколку, протянул её Гите.
— Уверен?
— Как в себе самом.
Норна перехватила его руку.
— Спасибо, — прошептала она, заключая Кенельма в объятия.
Кажется, такого хускэрл не ожидал — а когда Гита впилась поцелуем в его губы, растерялся совсем.
— Давно хотела это сделать, — сказала она, отстранившись. — Наверное, с того момента, как тебя увидела.
— И поэтому отпустила? — Кенельм осторожно обнял её в ответ.
— Нет, конечно. Я же дала слово, что отпущу. А слово я держу — даже данное восьмёрнику.
— Я уже не восьмёрник, — помедлив, ответил хускэрл. — После йольской ночи я, кажется, больше не верю ни в какие высшие силы.
Гита снова поцеловала его, на этот раз коротко, едва коснувшись губ.
— Тем лучше. Постарайся не умереть на этой войне, хорошо? Я хочу найти тебя… потом… и уже не отпускать никогда.
— Это не тот случай, когда можно что-то обещать. Но я буду осторожен… насколько это вообще возможно.
За дверью раздались чьи-то шаги, и оба тут же отшатнулись друг от друга, будто юнцы, которых застали за любовной игрой. Но вскоре шаги затихли, и Кенельм печально вздохнул.
— Завтра наша армия выступает на север, — сказал он. — Я поеду с королём, буду охранять его джумарскую советницу. Не знаю, безопасно ли будет на этом посту или нет, но уже ничего не исправить. Дождись ночи. Твоя дверь заперта, но охраны нет. Направо по коридору — комнаты слуг, там сможешь найти одежду. У всех выходов из цитадели стоит стража, но здесь я уже ничем помочь не смогу.
— Ты помог уже всем, что мне требовалось. И, если мы никогда не увидимся… нет, нет, — она замотала головой. — Не хочу думать об этом! Всё, иди!
Кровь готова была закипеть, когда Кенельм повернулся и направился к двери. На какое-то мгновение Гита была готова остановить его — отдать заколку и остаться в заточении, но лишь на мгновение. Сидеть здесь и ждать своей участи — нет, это было непосильно для неё.
Даже дождаться ночи, как сказал хускэрл, было невероятно трудно.
Уже через минуту Гита скрежетала сталью, пытаясь отпереть тугую пружину в одном из браслетов. Найденный с помощью щепки путь оказался верен, но всё равно пришлось изрядно повозиться, прежде чем проклятый замок наконец щёлкнул и распался, обдав кожу холодком. Гита потёрла запястье, чувствуя, как холод сменяется огнём, обжигая кончики пальцев — это возвращалась магия, потоком пронёсшаяся сквозь освободившееся русло.
Второй браслет поддался куда легче, и вскоре Гита уже наслаждалась вновь обретённой силой. Вот только до ночи было ещё далеко.
Следующие несколько часов тянулись ещё дольше, чем дни до того. Раньше у Гиты не было определённости, она не знала, сколько ещё просидит в этой проклятой комнате, теперь же к этому прибавилось ожидание заветного часа. Но всё, что могла норна — это лежать и смотреть в потолок.
За неимением другого дела она стала продумывать план, впрочем, прекрасно понимая, что все эти мысли сродни поиску ледышки в снегу. Она не знала расположения комнат, не знала, где стоит стража, и вообще всё, что за дверью, лежало в тумане. У неё были только слова Кенельма, что справа — комнаты слуг. И в первую очередь следует отправиться туда, потому как выходить наружу в лёгком платье — самоубийство, даже для колдуньи. Конечно, Гита могла какое-то время поддерживать тепло в своём теле, но рано или поздно силы закончатся, а за ними кончится и её жизнь.
Часы пробили десять. Что ж, время начинать.
Её записи пропали, но Гита не зря считалась одной из сильнейших ведьм в столичном ковене — у неё была прекрасная память. К тому же долгая кропотливая работа по изучению новой магии дала свои плоды, упростив старые заклинания. Большинство из них были отработаны Гитой так, что она сумела бы сотворить любое даже спросонья.
После иттриевых кандалов тело с трудом отзывалось на вновь пущенный по нему поток силы. Гита слышала, что многие маги теряли способность колдовать, если слишком долго носили проклятые украшения, и вот сейчас получила возможность ощутить это на собственной шкуре. Нечего было и думать о тонкой работе с гоэтией в таком состоянии, так что норна сделала то, что делала когда-то давно, в самом начале своего обучения — села за стол и поставила перед собой зажжённую свечу. А потом, глубоко вдохнув, поднесла к ней руку.
По коже пробежали мурашки. Огонёк заколыхался и послушно погас, но Гита рассчитывала совсем не на это. Слишком грубо. Слишком сильный поток. Если она попробует колдовать сейчас, получится что угодно, но только не желаемое.
Ещё одна попытка — на этот раз обратная. Пламя вспыхнуло, на миг ослепив норну. Нет. Оно должно было разгореться медленно, аккуратно. Нужно ещё.
Она принялась гасить и зажигать свечу, раз за разом, пытаясь удержать пробудившуюся силу. Запястья ломило от забытых ощущений, мерзкий голосок шептал где-то в голове: «ничего не выйдет! Сейчас кто-нибудь зайдёт, увидит, что ты делаешь, и всё пойдёт прахом!». Но Гита знала, что никто не зайдёт. За все те дни, что она здесь провела, такого не случалось, так почему же должно случиться сейчас? А если и так, она всё равно сможет убить визитёра. Вопрос в том, удастся ли сделать это тихо.
Зажечь. Погасить. Зажечь. Погасить.
Каждый раз огонёк затухал всё более ровно, и загорался всё спокойнее.
Часы начали бить двенадцать, когда Гита, наконец, устало опустила руки. Погасший фитиль дымился перед ней, разъедая ноздри едким запахом. Норна взглянула на него — и мерцающая искорка тут же засияла, подчиняясь её воле. Секунда за секундой она разгоралась, пока, наконец, не показалось пламя.
— Всё равно не то, — прошептала Гита. Неделю назад она посмеялась бы над собой, увидев такую работу. Но выбирать не приходилось — или надеть браслеты снова и смиренно ждать своей участи, теряя магию с каждым днём, или попытаться вырвать свободу.
У неё не осталось амулетов, которые могли бы хранить наполовину сформированное заклинание, а сделать новые было не из чего — требовались редкие и дорогие материалы, способные удержать в себе магию. Лет пять назад это почти обезоружило бы норну, но не сейчас. Сейчас у неё имелись новые возможности.
Нужно было только правильно их применить.
Что может встретиться на пути к свободе? Слуги, которым почему-то не спится ночью. Стража, которой тут наверняка полным-полно. Двери, которые просто так не открыть. А ещё ночная стужа, царящая за стенами.
Гита знала способы справиться со всеми преградами. И только для одной из них — людей — лучше всего подходила магия. Сонное заклятье, довольно простое и не требующее высокого мастерства, но была в нём особенность, которая могла всё разрушить: чтобы его создать, требовалась бумага и чернила. Их, разумеется, пленной норне никто предоставить не удосужился.
«Думай», — сказала себе Гита, перебирая в руках заколку. Зачем нужны чернила? Заклятье требовало рисунка, да, но так ли он важен? Гита уже знала, что гоэтия использует ту же самую магию, и если так, значит ли это, что можно обойтись без ингредиентов?
Наверняка. Нужно только попробовать.
Что она чувствовала, черча эти линии?
Острие заколки коснулось стола, и Гита вспомнила. Стальная игла скользнула по отполированной поверхности, проводя первый невидимый штрих. Пространство тут же отозвалось лёгким звоном — норна знала, что его слышит только она сама. Так и должно быть.
Ещё штрих, окружность, перечёркивающая линия. Узор звенел всё громче. Гита растянула губы в едкой улыбке, продолжая рисовать. Кое-где заколка оставила царапины на столешнице, но плевать. Вряд ли кто-то поймёт, что здесь происходило.
Важны не чернила — они нужны только для правильности начертания линий. Важна не бумага — она нужна только для удержания чернил. Гита держала узор в памяти, представляя его перед собой, и это работало. Важны были движения рук и нагнетаемая сквозь них сила, что выстраивалась в узор. Прежние норны делали это неосознанно. Гита хорошо понимала, что делала.
Последний узор-цветок о пяти лепестках вспыхнул на миг, завершая рисунок, и в руку норне лёг крохотный светлячок. Ещё секунда — и он тут же бы и лопнул, усыпляя всё живое вокруг, но Гита успела схватиться за готовые раскрыться линии, и сплетённая в клубок магия послушно замерла. У неё получилось.
Она поднялась со стула, чувствуя, как кружится голова. Да, с бумагой было бы проще.
Дверь оказалась заперта — Кенельм позаботился о том, чтобы оставить себя вне подозрения — но теперь, без браслетов, она уже не могла сдержать пленницу. Продолжая сжимать обжигающий клубок, Гита коснулась замка — и через полминуты от него остались только остывающие потёки металла.
В коридоре было пусто, да и неудивительно, в такой-то час. Гита уверенно перешагнула порог, не забыв прикрыть дверь — если не присматриваться, то не сразу заметишь, что её уже больше не запереть. Не хватало ещё, чтобы какой-то страдающий бессонницей слуга поднял всех из-за такой безделицы.
Шаг, ещё шаг. Спуск на лестницу, дальше закрытая дверь, а за ней — малый зал, весь вид которого прямо говорил: Кенельм указал правильный путь.
Дворец Красного Короля не отличался богатым убранством, но эта комната выглядела и того скромнее. Вне всяких сомнений, именно здесь собиралась прислуга в те редкие часы, когда у них не было занятий — например, перед сном. Здесь они отдыхали, обсуждали сплетни, пили душистый травяной чай, чтобы хоть как-то отвлечься от повседневной работы. Для кого-нибудь рангом пониже было бы расточительно отдавать под это целую комнату, но не для короля. К тому же стенам этим была не одна сотня лет, и когда-то давно этот зал служил для других целей. А потом что-то изменилось, и он стал ненужным.
Как бы то ни было, Гита видела перед собой шкаф, в котором быстро обнаружилось искомое: сапоги и шубы. Должно быть, служанки оставляли их здесь, хлопоча по делам во дворце — в здешних коридорах было достаточно тепло, чтобы спокойно разгуливать в одном платье, не боясь свалиться с простудой. Сейчас они наверняка спали в соседних комнатах.
Сонное заклятье продолжало жечь руку, пока Гита искала подходящий по размеру комплект, вздрагивая при каждом шорохе. Все шубы выглядели одинаковыми, и у каждой на плече имелась нашивка с королевским гербом: вставшим на дыбы медведем. Её придётся спороть, но это потом. Сейчас нужно выбраться наружу.
Впрочем, насчёт этого норна не беспокоилась. Куда сложнее выглядел другой вопрос: где взять денег.
Вряд ли её пустят в королевскую сокровищницу.
Наконец она оделась, зябко передёрнув плечами: всё-таки ночью здесь слишком холодно. Нашёлся на полке и тёплый свитер — тоже пригодится. Гита не отказалась бы и от штанов, благо что ей предстоял путь верхом, но королевские служанки такое не носили.
Во дворце по-прежнему стояла тишина.
Осторожно прикрыв за собой дверь, норна вернулась к лестнице. Этажом ниже слышались чьи-то шаги, и она сжала кулак покрепче, чувствуя, как шевелится под пальцами магический узор. Его хватит на десяток-другой стражников, не меньше — силы в него вошло немало. Но стоит ли усыплять всех? Гита помнила, как легко согласился говорить Кенельм. Может, попытать судьбу снова?
«Да ладно, — тут же сказала она себе, бесшумно спускаясь по ступенькам. — Просто он запал на тебя сразу, как увидел».
Наверное, так. А может, и нет. Может, он пришёл к этому позже.
Мысли о Кенельме оборвались в один миг, едва только Гита сошла с последней ступеньки. Лестница выходила в обеденную залу, и лишь в последний момент норна буквально столкнулась нос к носу с четырьмя мужчинами. Дорогие камзолы, шпаги на поясах — не было никаких сомнений в том, кто это такие, и оставалось лишь спросить себя, что хускэрлы короля делают здесь ночью.
— Мейстрес? — удивлённо спросил один из них, вглядываясь Гите в лицо. — Что вам нужно?
На ней же шуба служанки, вдруг поняла норна. Они приняли её за одну из прислуги, дав несколько драгоценных секунд. И она не замедлила ими воспользоваться.
Сонное заклятье сорвалось с пальцев, едва только Гита приоткрыла ему путь. Указующий перст мгновенно свалил с ног задавшего вопрос, а вместе с ним и стоявших позади — норна ударила хлёстко, от души. Зато четвёртый получил лишь небольшую порцию и, выровнив шпагу, упал на колени.
— Ай-ай-ай, — вполголоса пропела норна, подходя ближе, но не настолько, чтобы можно было её легко схватить. — Сильный благородный хускэрл-октафидент стоит на коленях перед ведьмой. Какая ирония.
— Убийца, — прохрипел тот, и Гита поняла, что ему нет и тридцати лет. Что-то ей везёт на молодых. Вон, двое из мирно уснувших выглядят на пятьдесят. Как бы не перестараться, в их возрасте от такого и умереть можно.
— Интересно, — протянула она. Гита ждала чего-то вроде «будь ты проклята», «демонова ведьма», но не обвинения в убийстве. Ну, или бедняга решил, что его товарищи отправились на исповедь к Сефрану. Тоже вероятно. — Твои друзья всего лишь спят, так что давай оставим эти глупые сцены и перейдём к делу.
— Чтоб ты замёрзла!
— Не ори, — Гита мимоходом сплела простенькое заклятие, ткнула им в нервный узел на шее, и хускэрл охнул от боли, падая на бок. — Никого я не убивала, и тебя не убью. Если расскажешь, где можно взять коней, и где Красный король спрятал мои вещи.
— Да кто ты такая? — простонал парень с поля.
— Норна, которую пленили недавно.
— Я ничего не знаю… а-а-а!
Кажется, он вскрикнул слишком громко. Гита даже оглянулась, но никто не спешил к ней с клинком наперевес.
— Тише, тише. Это всего лишь разминка. Я не хочу, чтобы ты перебудил весь дворец, так что если станешь орать, заткну тебе глотку. Но больно всё равно будет.
— Чего тебе нужно?
— Я же сказала: узнать, где можно достать коня, и где мои вещи.
— Коня… на конюшне. А твои вещи — я не знаю, клянусь!
Искренне. Нужно быть хорошим актёром, чтобы подделать такие эмоции, к тому же звучало весьма логично — Тостиг не настолько идиот, чтобы рассказывать своим людям, куда делись вещи пленённой норны. Опасные, надо сказать, вещи. Зашифрованные записи прочесть не так-то просто, но идеального шифра не существует, а ведь кроме них, в сумке были амулеты, обереги, основы для зелий, материалы и много чего полезного. Придётся изрядно повозиться, чтобы собрать всё снова, да и пропавшие записи безумно жаль. Память у Гиты хороша, но не может вместить всё.
— Ладно, я тебе верю, — наконец вздохнула норна. — Теперь веди меня в конюшню, и учти — если попытаешься обмануть, будет гораздо больнее.
— Я не… ох!
Гита не стала применять магию — вместо этого она просто пнула лежащего парня в живот, тщательно выбрав нужную точку. Не очень болезненно, зато парализует тело и вышибает желание сопротивляться.
— Знаю, о чём ты думаешь, — доверительным тоном сказала она, склоняясь над хускэрлом. — Присяга, верность слову и так далее. Послушай, я ведь не прошу тебя воткнуть нож в спину Тостигу. Просто. Покажи. Дорогу в эту проклятую конюшню. Или это стоит смерти?
В ответ она услышала только сдавленное сипение.
— Вот ведь забавно будет. Кто-то погибает, защищая короля. Кто-то хранит чужую тайну. А кто-то просто потому, что не хочет сказать, как пройти в конюшню.
— Хорошо, — с трудом выдавил парень, глотая воздух. — Хорошо! Я согласен! Но больше не проси!
— А это мы посмотрим.
Пришлось подождать ещё немного, пока бедняга кое-как очухается и встанет на ноги — к счастью, он осознал бесполезность попыток нападать на ведьму, и покорно зашагал к дверям. Гита направилась следом, продолжая удерживать в ладони сонное заклятье. Теперь оно уже не обжигало кожу, как раньше, а лишь слегка грело, но на пару-тройку человек силы ещё должно хватить.
Быстро же он сдался, думала она, идя за парнем. Кенельма пришлось уговаривать куда дольше, да и то он согласился отвечать лишь после того, как понял, что не принесёт этим вреда сюзерену. Конечно, путь к конюшне — не страшная тайна, и всё-таки Гита была разочарована. Как оказалось, не все хускэрлы сильны духом.
Она вспомнила тех двоих, которые пытались схватить её в Тангол-отеле, и зябко повела плечами. Жаль, что пришлось их убить. Жаль, что нельзя обменять этого человека на возвращение одного из них. Силу Гита ценила.
Хускэрл открыл дверь, и внутрь ворвался холод.
— Ворота закрыты? — спросила колдунья. Впрочем, она и так знала ответ.
— Конечно, — вяло ответил парень, идя по утоптанной дорожке. Фонари едва разгоняли темноту, и снег сливался в одно огромное белое пятно, где с трудом можно было увидеть, куда идти. Но провожатый явно хорошо знал направление.
— Там много людей?
— Часовые… я не скажу ничего! — хускэрл резко остановился, и замешкавшаяся Гита с размаху налетела на него, тут же высказав пару не самых пристойных фраз. Парень отступил на шаг.
— Ты идиот, — выдохнула норна. — Я не собираюсь никого убивать, и если смогу убраться отсюда без крови, так и сделаю. Но ты, тупорогий кусок бревна, подталкиваешь меня к тому, чтобы идти напролом.
— Тебя убьют.
— Быть может. Знаешь про Тангол-отель?
— Да, но… — он вздрогнул всем телом. — Я слышал, та, кто это устроила, погибла.
— Она перед тобой. Так что будь так добр, доведи меня до конюшни и скажи, где стоит стража. Я спокойно усыплю их до утра и уйду. Даю слово.
— Верить слову ведьмы…
— У тебя нет выбора, — Гита постаралась не показать, насколько её только что оскорбили. Впрочем, этот болван, конечно, не знал об особенностях её характера.
— Ладно, — он обречённо опустил плечи и зашагал дальше.
В конюшне тоже было тихо, и здесь хускэрлу снова нашлась работа — Гита заставила его найти всю нужную сбрую и оседлать коня, благо что нашлось всё без труда: Красный король хорошо знал, что такое быстрые вести. Специально для курьеров в инвентарной комнате нашлись заранее приготовленные для путешествия седельные сумки, один комплект которых норна забрала себе. Должно быть, такое решение позволяло нужному человеку сразу же отправиться в путь, минуя сборы, но теперь предусмотрительность Тостига сработала против него.
— На воротах двое, — обречённо сказал хускэрл. — Механизм в сторожке.
— Спасибо, — это даже прозвучало искренне — Гита и впрямь была благодарна этому человеку, хоть и презирала его в душе. — А теперь спи…
Руку снова обожгло огнём.
* * *
«Мы выступаем», — сказал Тостиг.
Джаана знала, что рано или поздно это произойдёт. Не могло не произойти, как бы сильно она ни желала, чтобы Хельвег остался в мире. Вопрос был лишь в том, когда.
И всё же она держалась. Желание бросить всё и уехать, скрыться в самой глухой дыре, ожидая неминуемой развязки, было сильно, но Джаана не могла отступить. Она уже взяла этот факел, и теперь было слишком важно не уронить его.
Она села за письменный стол в лаборатории Северной башни, как раньше. Пробежала пальцами по отполированной столешнице, достала тетрадь, с которой работала. В сказках и легендах тайные знания хранятся в древних книгах, закрытых на множество замков, но настоящие секреты всегда скрыты в таких вот серых, неприметных тетрадях, у которых и заголовка-то нет. Тонкие желтоватые листы могли рассказать опасные вещи, способные и помочь этому миру, и уничтожить его.
Джаана почти закончила работу — осталось лишь перевести на классический имперский, язык науки, предисловие записей Ктесифонта. Вопреки традициям, учёный прошлого писал на староджумарском, и в Хельвеге, конечно, не так легко найти знатоков этого языка. Но даже если б Тостиг и привёл такого, Джаана не отдала бы ему бесценную книгу. И король об этом прекрасно знал.
Она не смогла начать перевод так, как это следовало бы сделать по логике — с самого начала. Тостиг живо интересовался ходом работы и даже читал первые главы, быстро, однако, бросив это дело — для него в речи теурга было слишком много непонятного. Но предисловие он обязательно прочёл бы, и это могло изменить многое.
Перо нырнуло в чернильницу. Джаане не было нужды заглядывать в исходный текст — предисловие джумарка выучила наизусть. Каждое слово врезалось в память, оставило шрам глубоко в душе. Открывая труд Ктесифонта в первый раз, она и помыслить не могла, что увидит дальше.
«Я не знаю, кто ты и через сколько веков читаешь сейчас эти записи, но заклинаю всем дорогим и святым, что у тебя есть — не повторяй мою ошибку. Не касайся того, в чём не уверен, не будь слеп, используя то, что прочитаешь. Моя гордыня принесла в мир достаточно зла, чтобы не приумножать его.
Ты знаешь меня как Ктесифонта, учёного-демонолога времён самого рассвета империи Джумар, но это ложь. Верховный библиарий Сефранос и архагет Акестор создали этот образ, не желая лишать меня жизни, как того требовали учёные мужи со всей нашей земли, узнав, что я сотворил. Я умер духовно, появившись в лице нового человека, и прожил так долгие годы — под маской, которую не смел снять.
Ты хорошо знаешь моё имя, ведь уже сейчас оно стало именем вселенского зла, и вряд ли это когда-нибудь изменится. Из-за меня столь многие люди самых разных народов и рас побелели кожей и волосами, и зовутся теперь Проклятыми, а те, кому посчастливилось избежать этой участи, гонят их отовсюду. Из-за меня далеко в глубине Феззе-Кавир разорвалось мироздание, впустив в наш мир тех, кого называют демонами. В этих строках я наконец волен отбросить маску и сказать правду: я — Икарос Тефисский, теург и учёный, и нет мне прощения».
Джаана глубоко вздохнула. Перо скользило по бумаге, тёмная линия будто сама вычерчивала слова. Она повторяла про себя слова на староджумарском, тут же находя нужный перевод, и пальцы двигались сами собой, выписывая букву за буквой. Да, сегодня она закончит эту работу. Но Красный король об этом не узнает.
«Я не хотел этого. Всё, чего я желал — это найти способ быстрых путешествий, которые могли бы сделать города близкими, как соседние улицы. Подумать только, как мог бы преобразиться мир, если бы путь из Аим-Хайат в Ветеринг занимал не недели, как сегодня, а часы или даже минуты. Всю жизнь я положил на то, чтобы найти такой способ, и добился своего. Но у всего есть обратная сторона, и открытый мною путь оказался слишком опасен, чтобы использовать его.
Быть может, натурфилософы будущего смогли бы обуздать эти знания и заставить их служить человечеству. Но мог ли я допустить это двадцать лет назад? Я был молод и упрям, и не хотел даже думать о том, чтобы разделить своё открытие с кем-то ещё. Я был слишком неосторожен — и поплатился за это. Меня подвергли memoria damnata, вычеркнули моё имя отовсюду, где только смогли. Что ж, наверное, я заслуживаю этого.
Но имя нельзя стереть из людской памяти навсегда — даже Сефраносу, владеющему всем письмом Империи, это не под силу. Он смог стереть лишь знание о том, как сделать то, что сделал я. Этого должно быть достаточно.
Кто бы ты ни был, если ты человек, если в твоих жилах течёт красная кровь, лишённая скверны чужого мира — не позволь этому произойти снова».
Да, она думала, что так и поступит. А потом своими руками, хоть и выполняя чужую волю, снова разорвала пространство, открывая двери в чужой мир.
И что сделает Тостиг дальше?
«В этом труде я раскрою все секреты магии пространства, которые узнал за долгие годы. Увы, мои современники не готовы принять их, так что я спрячу всё в библиотеке, которую уже поглотила пустыня. Здесь почти не бывает людей, а в будущем, возможно, кто-нибудь найдёт этот текст и сможет обратить мои труды во благо.
Сам же я отправлюсь туда, где всё началось — в сердце Феззе-Кавир. Мои кости сгинут в песках, но если есть хоть малейший шанс закрыть пространственный разлом, им нужно воспользоваться. Если у меня ничего не получится, описание способа приведено ниже. Воспользуйся им. Если же ты не владеешь искусством теургии, прошу, найди того, кто сможет разобраться в написанном и помочь. Иного пути нет.
Я верю, что в будущем люди станут разумнее. Если нет, разве достойны они существовать?
Икарос Тефисский, 65 год от Исхода. Вверяю эти страницы пустыне».
Последний росчерк завершил длинный хвост последней буквы, и, глубоко вздохнув, Джаана поставила точку. Работа окончена. Но, пожалуй, Тостигу об этом знать рановато.
Харс был бы изрядно разочарован, узнав, что спустя полторы тысячи лет люди всё так же глупы, как и при его жизни.
Назад: Глава 9
Дальше: Интерлюдия V
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий