Анатомия теургии

Глава 16

Бернульф ошибся — жарко не было. Было тихо и очень холодно.
Армия Эльфгара окружила Андредский форт, но на штурм идти не спешила, и очень быстро защитники поняли: врага ещё слишком мало. Мало у него было и пушек, так что долгое время ни один выстрел не нарушал тишину. И хотя у форта не было ни люнетов, откуда стрелки вели бы огонь по приближающемуся противнику, а потом через узкий проход возвращались в крепость, ни кронверков, которые со своими бастионами сами представляли собой небольшие крепости на подходах к цитадели, о серьёзной осаде нечего было и думать.
Поэтому Эльфгар ждал, и не составляло никакого труда догадаться, чего именно.
Убедившись, что в ближайшее время ничего толком происходить не будет, Рона вернулась к тренировкам. Магнус же снова взялся за химеру — он хотел быть готовым к тому, что рано или поздно произойдёт.
Первым делом он избавился от неиспользованных шаров с газом, причём самым простым способом — отдал их Бернульфу, который употребил их с пользой в первую же ночную вылазку. Затем, очистив полость живота своего творения, некромант принялся укреплять его с тем расчётом, чтобы конструкция выдержала как можно более тяжёлые удары.
Он не верил, что крепость выстоит. Да, армия Гарольда уже в пути — Альма дала знать об этом — но кто сказал, что она успеет подойти раньше солдат Тостига? А медлить Красный король не будет, это очевидно. Наверняка он тоже несётся сюда во весь опор.
Конечно, форт возьмут не сразу. Сначала всё равно придётся установить пушки, пробить брешь в стене, и всё это под ответным огнём с куртин. А потом ещё и пройти через совершенно ровное поле гласиса, пересечь ров, проломиться в брешь — и только тогда форт падёт. Если у атакующих останутся силы, иначе штурм придётся повторить.
Но рано или поздно это случится, и тогда все защитники погибнут или попадут в плен. Магнус не желал себе ни той, ни другой судьбы.
Впрочем, Эльфгар тоже ошибался. Он полагал, что выставление двойного караула защитит его от вражеских вылазок, но вот Бернульф так не думал, и уже в первую же ночь лично отправился наружу с небольшим отрядом смельчаков, чтобы устроить во вражеском лагере переполох. Это стоило ему двоих солдат, зато Эльфгар потерял десятка полтора, а кроме того, несколько пушек и часть пороха, который диверсанты подорвали в красочном фейерверке. Теперь нечего было и думать о том, чтобы атаковать форт до подхода основных сил.
— Хорошая штука эти ваши шары, только больно уж вонючие, — сказал утром Бернульф, изучая позиции октафидентов в зрительную трубу. Бессонная ночь никак не сказалась на его виде, и если бы Магнус не знал наверняка, то даже и не заподозрил бы ничего. — Но, должен сказать, работает это отлично.
— Только в первый раз. Потом они будут знать, что делать.
— Обычное дело для любого новшества.
Он опустил трубу.
— В ближайшее время к нам, думаю, не сунутся, а этой ночью лезть в ним в лагерь слишком рискованно. Эльфгар не идиот и заготовит пару сюрпризов на такой случай, а терять людей я не хочу. Будем надеяться, Чёрный король не станет тянуть и придёт раньше, чем мы протянем ноги.
— Он знает об осаде?
— Я отправил гонца сразу, как только узнал про восьмёрников. До ближайшего банка Меаччи около дня пути, так что, думаю, уже знает. А вот успеет ли он собрать армию — это, мэтр, гораздо более важный вопрос. Гарольд не станет рисковать кампанией ради сотни головорезов вроде нас.
— Звучит не очень весело.
— Зато трезво.
* * *
Иногда Альме казалось, что учителю вовсе нет до неё дела, и данные им уроки — всего лишь обязанность, от которой Магнус избавился бы при любом удобном случае. Как сейчас, например. Это не было похоже на обучение у отца, который внимательно следил за успехами дочери и готов был прийти на помощь в любую минуту. Магнус просто давал ей знания, показывал, насколько неправильным было всё, чем она пользовалась раньше, и уходил, давая возможность Альме осознавать всё самой. У неё получалось, да. Но ощущения были странные.
Рассказав основы плети Фраата, он будто забыл об ученице — ровно до следующего дня, когда пришёл проверить результаты. Но и тогда всё ограничилось кратким разговором и приказом продолжать тренировки. В общем-то, Магнус был совершенно прав: описанный им концепт Плети Альма осознала достаточно быстро, и оставалось только тренироваться. Но всё равно такой подход злил — она не могла понять, имеет ли хоть какое-то значение для некроманта как личность. Как человек. Ведь без этого нельзя выстроить обучение — по крайней мере, так она считала раньше.
А с другой стороны раздражал Гирт Торкельсон, который без конца выспрашивал у Альмы всё новые и новые секреты её магии, не ограничившись тем первым разговором. Разумеется, интересовали его совсем не методы сотворения теургии и гоэтии, а возможности — как Альмы, так и её подопечных. И этелинг недовольно кривился всякий раз, когда ему говорили «нет».
Но как Альма могла рассказать ему то, о чём ничего не знала? Да, ведьмы её ковена формально подчинялись ей, а сама норна передавала им частицу знаний отца — но у каждой из них имелись собственные тайны, и женщины не спешили делиться ими. Да, она обладала сильной магией — но что с того, если эта магия никогда не применялась в настоящем бою? Альма впервые оказалась в составе армии, для неё всё было внове. И уж тем более она не могла представить, как в действительности сработают известные ей методы гоэтии, когда начнётся битва.
Кое-что, впрочем, она всё же рассказала. Не то чтобы это удовлетворило этелинга, но терзать Альму вопросами он стал реже. Зато перекинулся на других ведьм.
Их всего-то было пятеро. Альма и четыре женщины, которые поверили ей — кто сразу, кто после демонстрации силы. Лишь одна из них оказалась младше норны, а кому-то она и вовсе годилась в дочери, но это смущало лишь на первых порах: знания притягивали, и разница в возрасте быстро стала чем-то малозначительным. Только Альма не могла сказать, что считает их ученицами. Никто из этих людей не стал ей близок — даже Магнусу, впервые увидев его меньше месяца назад, она и то доверяла больше.
Только теперь он уехал, и хотя вскоре Альма отправилась следом, это мало что значило. Она прекрасно понимала, что на войне учиться будет тяжело.
Снаружи донёсся деликатный звон колокольчика — это был часовой, стоявший у палатки норны. Он не мог позволить себе просто так заглядывать внутрь, не мог и стучать, а потому выдумал такой способ привлечь её внимание — это Альме понравилось. Она всегда любила гораздых на выдумки людей.
— Можно, — негромко сказала норна, и хускэрл осторожно откинул полог.
— Мейстрес, вас хочет видеть король.
— Неужто он решил наконец познакомиться? — не смогла сдержаться Альма. Гирт выступил со своими людьми сам, едва получив весть от Гарольда, но вчера Чёрный король наконец присоединился к ним. Альма ждала, что он захочет встретиться сразу, только зря: прошёл целый день, прежде чем о ней вспомнили. Солнце уже давно зашло, они встали на вечерний привал, и, видимо, король решил, что время настало.
— Не могу знать, — хускэрл пожал плечами.
— Ладно. Уважим твоего сюзерена.
На его лице проступило облегчение: вот ведь достался приказ — охранять ведьму. Альма предпочла бы увидеть на его месте Хенгеста, но выбирать не приходилось. Следовало поблагодарить Гирта хотя бы за то, что он потрудился найти расторопного парня с хоть каким-то умом в голове — могло быть и хуже.
Лагерь едва возвели, но солдаты уже успели протоптать тропинки — по одной из них хускэрл и повёл Альму. Тут и там к ней присоединялись новые, а сама тропинка всё ширилась, ясно показывая, куда они идут. Норну провожали взглядами — женщин здесь было не так уж много, и, конечно, любой сразу понимал, кто она такая. Взгляды жгли спину, и Альма ускоряла шаг.
Её боялись.
— Здесь, — хускэрл остановился у одного из шатров. Если бы не он, Альма никогда бы не сказала, что здесь расположена королевская ставка: внешне шатёр ничем не отличался от десятков таких же вокруг.
Звякнул колокольчик, и Альма, не дожидаясь приглашения, нырнула внутрь.
— Приветствую, госпожа, — Гарольд явно собирался сказать «Войдите», но вовремя спохватился. Затем, будто опомнившись, он торопливо поднялся и шагнул ближе, беря её за руку. Альма вздрогнула, но Гарольд всего лишь склонился и поцеловал её запястье. На Севере так не делали, это был южный обычай. — Прошу, садитесь. У нас тут, увы, не королевский замок, так что комфорта немного. Надеюсь, это не затянется.
— Я тоже надеюсь, — тихо ответила норна, перехватив взгляд сидевшего рядом Гирта. Ей приготовили место: небольшой резной стул, на котором, должно быть, в таких походах должен был сидеть король. Сейчас же оба мужчины восседали на цветастых шерстяных пледах, уложенных в несколько раз.
Это о многом говорило, но не отвечало на вопрос, почему Гарольд решился на встречу только сейчас.
Он был очень похож на брата, но казался старше и серьёзней. Тонкий шрам пересекал щёку, у глаз собрались морщины — кожа Гирта же была совершенно чистой. Весь облик этелинга напоминал о его аристократическом происхождении, Гарольд же вполне мог сойти за простого кэрла. А ведь изменилась буквально пара штрихов.
— Должен сказать, я давно хотел с вами познакомиться, — прервал он молчание. — Я бы сказал, с того момента, как вы взяли на себя обязанности главы Фьёрмгардского ковена.
— Что же вам помешало? — Альма не стала сдерживать иронические нотки, и от короля это не укрылось. Он слегка повёл бровью, но ответил совершенно спокойно:
— Норны Северной марки и Дейры.
— А… эти старухи.
— Да, вы намного моложе их, — усмехнулся Гарольд. — Но сейчас в этом шатре сидите вы, а не они.
— Потому что от выживших из ума развалин толку немного, — проворчал Гирт.
— Кем бы они ни были, но они владеют магией, — король покачал головой. — Беда в том, что их магия слишком нестабильная.
— Слишком медленная, слишком непонятная и слишком легендарная, ты хотел сказать. Мейстрес Веллер мне по нраву гораздо больше, она хотя бы сразу может сказать, что к чему.
— Мне казалось, вы будете звать всех, кого сможете, — медленно проговорила Альма.
— Я тоже так думал, но наши норны все как одна отказались, едва узнали, что вы уже в строю, — пожал плечами Гарольд. — И я поставил на вас, во многом благодаря Гирту. Он был весьма впечатлён.
— Не удивлена, — Альма покачала головой.
— А я вот удивлён, — Гирт вздохнул. — Вчера я целый день уговаривал остаться Фриду.
— Главу ковена Гирваса?
— Да, именно. Она присоединилась ко мне, но когда мы нагнали Гирта, пришлось рассказать ей о вас. И всё, она сразу заявила, что не станет подчиняться сопливой девчонке. Я предлагал разделить вас, тем более что это было бы удобно в тактике, но ни в какую.
— Многие смотрят только на возраст.
— К сожалению.
Что ж, вот и ответ. Интересно, он что, правда надеялся, что старухи согласятся хотя бы остаться на равных с ней? Если бы Гарольд хоть немного разбирался во внутренних делах ковенов, у него и мысли такой не возникло бы. Но, видимо, ему хватало других дел.
— Я надеюсь, что сделал правильный выбор, — его тон стал заметно холоднее. — Причин было много, но ни одна из них не перевесит победу.
— Воюют не только магией, король.
— Пороха и стали у нас хватает. Но кроме них, есть и магия. Норн у Тостига нет, зато есть силумгарские конструкты и теурги со всей Амальтеи. Вы сможете с ними соперничать?
— Они сейчас думают о том же. Ответ вы узнаете только на поле боя.
— А, Харсова ярость! — король воздел руки к небу. — Прошу прощения. Понимаю, что задал глупый вопрос. Следовало бы… впрочем, неважно. Гирт, будь так любезен, проводи мейстрес Веллер, и расскажи ей всё, что мы узнали. О конструктах, о теургах. Всё. Я хочу, чтобы она знала всё.
— Как скажешь, — Гирт поднялся.
— Аудиенция окончена, — пробурчал Гарольд. — Теперь я хочу остаться один.
Внутрь ворвался морозный воздух, когда Гирт откинул полог перед Альмой и посторонился, пропуская её наружу. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как грудь наполняется холодом. Хотелось дышать глубже, просто чтобы прогнать отвратительное чувство, будто кожи коснулось что-то непередаваемо мерзкое — король ей не понравился, и Альма толком не могла сказать, почему. Она даже потёрла запястье там, где его коснулись губы короля — казалось, они оставили мокрый след. Но кожа была чиста.
* * *
Гите выделили отдельную комнату, которую для неё любезно освободил Бернульф — раньше в ней жил кастелян форта. Когда-нибудь потом, когда война закончится, победитель зашлёт сюда нового кастеляна, но к тому времени норны здесь уже не будет.
Смотрелось жилище офицера весьма скромно даже в сравнении с тюрьмой Красного короля. Неказистый стол из едва обструганных досок, такая же неказистая кровать с грубым солдатским матрацем и одеялом — не очень-то красивым, зато тёплым. Полки с кипами бумаг оставили нетронутыми, и Гита даже заглянула в них из чистого любопытства, но бесконечные приходы-расходы продовольствия и прочие административные цифры не произвели на неё впечатления. Было, впрочем, и кое-что хорошее: в ящике стола нашлись простенькие письменные принадлежности и стопка чистых листов, которые колдунья немедленно забрала себе.
За последние дни она узнала достаточно нового, чтобы возникла нужда записать это.
Первым делом на бумагу лёг новый способ творить сонный ритуал — иронично, учитывая, что способ этот больше не требовал ни бумаги, ни чернил. Гита постаралась как можно точнее вспомнить всё, что ощущала тогда, в тюрьме. Получалось так себе: прошедшие дни успели стереть впечатление. Следовало повторить, но она не была уверена, что сможет сделать это как надо.
К тому времени, как норна всё же решилась, уже спустились сумерки.
Она могла бы работать и в темноте, но всё же зажгла свечу и, взяв в руку перо, провела первую невидимую черту. И сила снова с готовностью отозвалась на движения её руки, а линия узора потекла вперёд ничуть не хуже, чем в прошлый раз. Но теперь норна делала всё холодно, расчётливо, зная, что её никто не потревожит — никто из чужих.
Штрих, петля, соединение. Сила послушно трепетала в такт движениям, то и дело пытаясь вырваться, но Гита держала крепко. Бок отозвался болью, она стиснула зубы. Да уж, бесследно это баловство не пройдёт.
Ещё несколько размашистых штрихов, завершающих фигуру. Комок силы послушно лёг в руку, и Гита глубоко вздохнула. А потом услышала знакомый голос:
— Сейчас не лучшее время для такой магии. В твоём состоянии.
— Неужто? — она подняла голову, лишь сейчас осознав, что больше не одна в комнате. Магнус вошёл совершенно бесшумно, и один Сефран знает, сколько он уже простоял вот так, сложив руки на груди и наблюдая за норной. — Всё ждала, когда ты надумаешь меня посетить, некромант.
— Снова посетить, госпожа колдунья. Твою рану я уже осмотрел, ничего опасного, если ты не начнёшь ездить верхом. И колдовать.
— Поверь, если б я могла, выполнила бы все твои предписания до последней точки, — серьёзно ответила Гита.
— Но сейчас нарушаешь их без необходимости, — он опустил руки.
— Необходимость есть, и она зовётся наукой, — Гита подняла руку и, сжав кулак, осторожно расплела заклятие. Кисть тут же заломило, а вверх по руке пробежала тёплая волна. — Я продолжала учиться теургии. Но в плену как-то не было возможности записывать эксперименты.
— Тебя схватили?
— Да, и отвели обратно в Ранкорн, как корову. С иттиревыми кандалами. Но я сбежала.
Вот так — сухо, без эмоций. Сбежала и всё. Незачем Магнусу знать про Кенельма. Безусловно, Гита доверяла некроманту — в конце концов, он спас ей жизнь, но эта тайна была из тех, о которых знать не следовало вообще никому.
Меньше всего норна хотела, чтобы Кенельм пострадал из-за её болтливого языка.
— Как ты сняла кандалы? — помедлив, спросил Магнус. — Отмычка?
— Заколка. Пришлось помучиться, но оно того стоило. Мне даже удалось выбраться, никого не убив. Ну, если Тостиг не казнил тех хускэрлов, которых я усыпила. Но вроде не должен был, в кровожадности его точно упрекнуть нельзя.
— А дальше?
— Да рутина. Выехала на север, добралась к Андреду, тут узнала, что форт захватили. И не просто так, а с помощью какой-то ужасной твари. Местные думают, это прирученный демон.
Лицо Магнуса осталось бесстрастным, и Гита в который раз спросила себя, чувствует ли он вообще хоть что-то? Любой её знакомый воспринял бы такую новость как угодно, но только не равнодушно. Связь с демонами, клеймо демониста — едва ли не самое страшное обвинение во всей Амальтее, по обе стороны Мирового хребта. Но некроманта, кажется, это не заботило.
— Значит, Альма теперь твоя ученица? — буднично продолжила Гита, поняв, что ответа не будет.
— Уже знаешь?
— Слухи, Магнус. Слухи. Рейтары Бернульфа теперь тебя считают чуть ли не архонтом. Пришлось постараться, чтобы отсеять правду от бредней, которые они мне про тебя рассказывали, но главное я уловила.
— И ты хочешь знать, почему я выбрал её, а не тебя.
Гита вздохнула. Некромант был прав, но лишь отчасти: норна всё же не была дурой и прекрасно понимала, что они познакомились слишком поздно. Альма вытянула свой счастливый жребий намного раньше. Куда более интересен вопрос, предпочёл бы её Магнус, будь они на равных?
— Нет, — спокойно ответила она. — Я хочу знать, согласен ли ты помочь мне с теургией.
Пауза. Долгая. Хотела бы она знать, о чём он сейчас думает.
— Из меня плохой учитель, Гита, — наконец проговорил Магнус. — Я успел преподать Альме только несколько уроков, а потом мы снова разошлись. Пока не закончится война, я вряд ли смогу заняться обучением всерьёз.
— Одна и та же проблема, — снова вздохнула норна. — Вечно всё приходится делать самой.
— У тебя вроде неплохо получается, если вспомнить Ранкорн.
— Это была не теургия. Ну, то есть не совсем теургия. Я меняю ритуалы гоэтии, избавляясь от всякой ерунды. Пытаюсь оставить только то, что нужно. Ведь танцы, песни, движения — это всего лишь способы заставить силу течь так, как нужно, и только. Можно обойтись без всего этого, одной только мыслью. Вопрос — как?
— Ты думаешь в правильном направлении, — заметил Магнус. — Многие опытные теурги до сих пор не пришли к этой истине.
— У них хотя бы есть опыт.
— У тебя он тоже появляется, и очень быстро. Что ж, если хочешь, я помогу — чем смогу. Но ты должна перестать колдовать, пока не заживёт рана.
— Или что? — ядовито улыбнулась Гита.
— Или я надену на тебя иттриевые кандалы и позабочусь, чтобы под рукой не оказалось заколки. В крепости есть пара штук, бывший комендант запасся на будущее.
Она не сомневалась, что именно так он и поступит, и немного сникла. Впрочем, главное Гита уже сделала, а дальше… ну, можно позаниматься теорией…
— Тогда ты расскажешь мне побольше о теургии. Согласен?
— Как хочешь, — он пожал плечами. — Времени у нас достаточно. Пока что.
— Ты знаком с гоэтией?
— В общих чертах.
— Сойдёт. Видишь ли, я только что творила сонное заклинание. В классическом его варианте нужно рисовать узор на бумаге, проговаривая вслух нужные слова. Но Тостиг не озаботился мне предоставить ни бумагу, ни карандаш, так что пришлось выкручиваться самой. Я взяла в руки заколку вместо пера и делала те же движения, что и обычно, просто представляя узор в уме. И слова говорила. И оно сработало. Неплохо, да? Но значит ли это, что важны именно движения?
— Нет. Ты верно поняла, что бумага лишь помогает магу правильно выстраивать поток силы, связывая его в узел. Но и движения служат той же цели.
— Бумагу мне удалось убрать из ритуала, а движения — нет.
— Потому что бумага и карандаш нужны для движений, а уже они — для магии. Смотри, — он щёлкнул пальцами, и стоявшая на столе свеча погасла, оставив их в темноте. Гита вздрогнула, тут же шумно выдохнув — уж кого-кого, а Магнуса бояться не стоило. Если бы он захотел причинить ей вред, то сделал бы это без труда. — Щелчок помогает мне собрать магию в тонкую иглу, направляя её в фитиль. Но это лишь костыль. Ходить можно и без него.
Свеча вспыхнула, осветив бледное лицо некроманта. На этот раз он пальцами не щёлкал.
— Движения — всего лишь образы, — добавил он. — Они заставляют твой разум думать нужным образом, это и формирует заклинание. Многие считают, будто теургия быстра, но на самом деле она всего лишь избавляется от всего лишнего. Мгновенно формировать заклинание такой сложности, как твой усыпляющий узор, не выйдет. Хотя это и быстрее, чем рисовать, пусть даже в воздухе.
— Теперь я хочу попробовать…
— Нет.
— Проклятье, Магнус! Зачем тогда было всё это рассказывать?
— Ты попросила, — он усмехнулся. — Я понимаю твою торопливость, но имей терпение. Дай своему телу хотя бы неделю.
— Ладно, — Гита печально вздохнула. — Тогда я запишу то, что хочу попробовать спустя неделю. А до той поры, обещаю, никакого колдовства.
— Вот и славно, — он поднялся. — Надеюсь, у тебя всё получится, госпожа Фэруолл.
— Я тоже на это надеюсь, мейстер Эриксон.
* * *
Йон проснулся от раскатистого звука горна, возвещавшего атаку. «Снова», — подумал он, отбрасывая одеяло. Этот же горн разбудил его в первую ночь, когда на лагерь напали осаждённые рейтары. Палатка Йона стояла в самом центре, так что нападавших он увидел лишь мельком, но шанс поймать пулю этой ночью для него был не так уж мал. Впрочем, рейтар больше интересовали припасы армии Эльфгара.
Тогда шериф удвоил посты и назначил патрули, чтобы не дать противнику повторить атаку. И тогда же сказал, что это дело пустое — он достаточно хорошо знает их командира, и тот не станет рисковать. Но вот поди ж ты, рискнул.
Не сразу теург понял, что это не рейтары.
Горн затих, и, будто дожидаясь этого, в ночи тут же загремели мушкеты. Кто-то закричал, заржали испуганные лошади. Йон выглянул наружу, всматриваясь в темноту, но проще было всматриваться в глубину океана.
— Демоны, — услышал он голос Хильды. — Будь осторожнее.
Да, с этими тварями стоило быть осторожнее. Рейтары не знали жалости, но, по крайней мере, их кровь не была осквернена.
Снова грохнули мушкеты, на этот раз чётким залпом, и Йон наконец увидел его — чудовищный силуэт где-то за оградой лагеря. Это был не лакерт, а кто-то куда больший.
Он поспешил туда, понимая, что совершает глупость. Но, с другой стороны, в Ранкорне он отлично обездвижил то многоногое существо — может, получится и сейчас?
Демон снова заревел.
— Назад, мэтр! — это был один из офицеров. — Пули его не берут!
— Значит, возьмёт снег.
Йон сам удивился, как жёстко и сурово прозвучали эти слова — тэн отшатнулся и лишь пробормотал что-то, не пытаясь больше задержать теурга.
Ему потребовалось меньше минуты, чтобы пробраться через ряды палаток к частоколу, увидеть и тут же узнать врага — это был морбус, существо без тела, существо из одних только рук и ног, такое же, какое поверг Магнус тогда, у Ледяного озера. Демона приняли на несколько пик, обломки которых торчали из красной шкуры, тяжёлые мушкетные пули пробили в его плоти огромные дыры, но, кажется, он даже не замечал раны. Как и в прошлый раз, подумал Йон, сплетая заклинание. Он не узнал у Магнуса, как разлагать хитин, но и без того уже обладал некоторым опытом встречи с морбусом — и не только.
И, к счастью, вокруг было достаточно снега.
Он не пытался, как раньше, создавать ледяные иглы и пытаться поразить монстра — вместо этого снег взметнулся пушистой стеной, обрушиваясь на морбуса. Мгновение — и он чуть подтаял, ещё одно — и застыл сверкающей тюрьмой. Демон забился, пытаясь вырваться, но и к этому Йон был готов: не дожидаясь, пока существо успеет отреагировать, он начал забрасывать его новыми и новыми порциями снега. Оплавить, заморозить, повторить. Слои льда вырастали один за другим, погребая под собой красную тушу врага.
И лишь когда тот окончательно затих, Йон вдруг понял, что в лагере стоит тишина.
Тэны стояли, опустив мушкеты и затушив фитили. Мечи вернулись в ножны, пики смотрели в небо. Солдаты просто молча стояли и смотрели, как маг делает свою работу. И, кажется, впервые в жизни Йон ощутил себя настоящим теургом — таким, который пользуется магией как инструментом, не задумываясь над этим.
— Что ж, это действительно впечатляет, — услышал он и обернулся — позади стоял Эльфгар. — Благодарю, мэтр.
— Должен же я принести хоть какую-то пользу, — слабо улыбнулся Вампир.
— Только ради этого уже стоило взять вас с собой.
— Он пришёл со стороны форта, — мрачно сказал стоявший рядом мушкетёр. — А другой демон этот форт захватил. Харсова ярость! Я собирался воевать с людьми, а не с этими тварями!
— И кого натравят в следующий раз? — добавил другой. — Мы умираем, а они сидят за стенами и…
— Хватит! — Эльфгар вскинул руку. — Мы не знаем наверняка, что демона натравили язычники. Но форт захватывал некротический конструкт, это я могу сказать точно. Не демон.
— Норны умеют приказывать им, командир. Кто поручится, что в форте нет такой ведьмы?
Здесь солдат был в какой-то мере прав — Йон своими глазами видел, как Альма ехала на осквернённом волке. Но не на демоне. И чем тогда она правила — зверем или скверной в его крови?
— Вы только что видели, как мейстер Винтерсон похоронил демона в снегу. Он похоронит и других, если потребуется. Всё! За работу! Уберите эту падаль и…
— Не стоит, — оборвал его Йон, сам удивляясь собственной напористости — прежде он спокойно дождался бы, пока Эльфгар закончит. Перебивать других в Ветерингском университете считалось дурным тоном. Но иногда, пожалуй, так надо. — Он может быть ещё жив. Пусть пролежит до утра — холод сделает своё дело.
— Хорошо, — согласился шериф. — Поставьте рядом часовых. Если что подозрительное увидите — зовите мага. И… поставьте сюда пушку. Шевельнётся — палите.
— Есть, — отчеканил мушкетёр.
* * *
Они пришли, когда солнце уже начало клониться к закату — рейтары Гарольда, в один миг раздавившие патрули Эльфгара. Будь они порасторопней, сумели бы таким наскоком и снять осаду с форта, но среди патрульных нашлись ребята на быстрых конях, успевшие сбежать и вовремя предупредить своих. И скачущих во весь опор всадников встретил ощетинившийся пиками строй.
Никто не смотрел на парящего в небесной выси чёрного ворона. Некому было смотреть.
В полном молчании всадники скакали по заснеженному полю. Так же молча их ждала пехота. Кто-то выстрелил — издалека, слишком рано, и пуля лишь беспомощно вспахала снег. Будто вторя ему, грохнуло ещё несколько выстрелов, и тут в строю раздались первые крики — «Не стрелять!».
Бесполезно. Тут и там вспыхивали огоньки, выплёвывая в морозный воздух свинцовую смерть, гремел пороховой гром, но лишь немногие из всадников попали под этот град. Слишком далеко, и перезарядить своё оружие мушкетёры не успевали — а рейтары перешли на галоп.
За спинами пикинёров гулко загрохотал барабан, призывая сомкнуть строй. Тут же сверкнули в лучах заходящего солнца сотни пик, наклоняясь в сторону неприятеля, передние шеренги упёрли древки в землю, готовясь принять удар — но ответом им был залп из пистолетов. В ряды октафидентов будто вонзились отточенные ножи, сшибая людей на снег. И в эти прорехи тут же устремились рейтары.
«Оллиокта!» — грянул слитный крик октафидентов, перекрывший лязг стали и вопли боли.
Альма впервые видела настоящее сражение, и больше всего она хотела прекратить его. «Война сладка тому, кто её не изведал», — цитировал отец какого-то политика Прошлой Империи, и если раньше норна относилась к войне, как к неизбежному злу, то теперь она всё больше понимала Ситиллу. Но, увы, сделать уже ничего не могла.
Барабан гремел всё громче. Поле затягивало сизым пороховым дымом, сгущались сумерки, и только вспышки тут и там озаряли сражающихся. Передние ряды октафидентов смело начисто: кто-то из всадников попал на пики, но рассеянные, лишённые строя солдаты уже не могли сопротивляться всерьёз. Лишь задние шеренги каким-то чудом сумели выдержать этот удар и теперь наступали, пытаясь оттеснить врага. То и дело грохотали пистолеты рейтар, пикинёры падали, но на место погибшего тут же вставал другой. Люди хорошо понимали, что будет, если они сломают строй. От конников не уйти.
И язычники, наконец, дрогнули. Протяжно затрубил боевой рог, затем ещё раз и ещё — и всадники повернули коней, оставляя позади мёртвых и умирающих. Отсюда, с высоты, ворон чётко видел мельчайшие детали на снегу — сломанные пики, изуродованные ударами пуль и мечей трупы, мушкеты, оброненные убитыми. Вслед отступающим стреляли, но опускающаяся на поле тьма уже скрыла их. Лишь ворон продолжал смотреть, легко выделяя чёрные точки на белом снегу.
Потом он полетел дальше, за форт, не желая видеть разворачивающееся внизу мародёрство. И там, на дороге, Альма увидела новые и новые отряды солдат, идущие под красно-жёлтыми знамёнами — флагами Тостига Торкельсона.
Назад: Интерлюдия VI
Дальше: Глава 17
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий