Анатомия теургии

Книга: Анатомия теургии
Назад: Глава 19
Дальше: Глава 21

Глава 20

— Господин Кенред! — это был дозорный. — Вражеские всадники!
— Ну, теперь и до нас докатилось, — Кенред поправил шляпу. — Где там эти лентяи?
Лентяями он назвал полк выделенных им в охрану солдат, и Гармунд был с ним согласен — за всё утро те не сделали ничего полезного, если не считать десятка застреленных и повисших на пиках демонов. Такой себе подвиг. Иметь под боком этих тварей, конечно, не очень приятно, но что, если они спокойно сидят за стенами? А когда одумаются, так и битва уже закончится.
Но теперь вот стрелки пригодились. Зря он про них плохо думал.
— Стройся!
Тут он увидел всадников. Много. Сколько именно, сосчитать не мог, но точно много. И бронька на них больно уж хорошая, воронёная, такие только богатые тэны да хускэрлы носили. Плохо.
— Не спать! — рявкнул Кенред, и на этот раз в его голосе уже не было тепла. Гармунд вздрогнул, очнувшись от ступора. Да, верно. Пушка уже выстрелила, теперь надо прочистить жерло…
Он принялся за дело, стараясь не думать о том, что происходит на поле. Не зря же там его величество целый полк оставил. Прикроют их, как пить дать прикроют. Не сдюжат всадники, когда пики их встретят.
Взять ложку, приставить её к жерлу, пока канонир засыпает порох. Простое дело, но важно вовремя всё делать, иначе получится накладка.
Почему они не стреляют? Топот копыт уже слышен будто совсем рядом.
Затолкать пыж в ствол, сунуть туда же набойник, крепко забить пыж — так, чтобы ядро полетело как следует.
— Огонь!
Канонир сунул фитиль в запальное отверстие, а Гармунд зажал уши — он не успел отойти достаточно далеко. Грохот показался ему чудовищно громким.
Да почему же они не стреляют?
И, будто отвечая на его мысли, со склона холма донёсся вопль ужаса, а затем — беспорядочное громыхание мушкетов. Никакого слитного залпа, который разом опрокидывает десятки врагов, нет: стрелки будто сошли с ума, стреляя кто куда. И этот крик. Впервые в жизни Гармунд слышал подобное.
Он должен был снова прочищать пушку, но всё же не удержался и посмотрел вниз. Так же, как и другие артиллеристы, и сам господин Кенред. Как все они.
Он увидел, как конная лава обрушивается на их охрану, утратившую всякий порядок и превратившуюся в толпу — безумную, мечущуюся. Как жуткая, будто вылезшая прямиком из ночных кошмаров когтистая тварь прыгает среди мушкетёров, убивая их одного за другим, а те отчаянно пытаются защищаться — кто шпагами, кто и вовсе прикладом. Только тварь не обращала никакого внимания на вонзающиеся в неё клинки и продолжала убивать.
А всадники, зарубив сопротивляющихся, поскакали дальше — прямо к ним.
Кенред вытащил шпагу — наверное, готовился умереть с честью. А у Гармунда и шпаги-то не было, только тесак — таким против всадника не очень-то повоюешь.
Впервые за всё это время он задумался, правильно ли поступил, согласившись идти на войну.
Всадники взбежали по склону, окружая батарею, но почему-то не бросались на пушкарей. С мечей в их руках капала кровь, и Гармунд очень живо представил, как такой клинок отсекает ему голову. Или руку. Или вонзается в горло. Нет, такого он точно не хочет. Или вон пистолеты — кто-то из всадников уже взял на прицел Кенреда и канониров. Могут и в Гармунда пальнуть, если пули жалко не будет. Кто их знает.
— Добрый день, господа! — один из всадников осадил коня. Это их командир, тут же понял Гармунд. Кто ещё посмел бы заговорить первым? — Тяжёлый денёк выдался, а?
Кенред молчал, продолжая стоять с гордо поднятой головой, и шпага его сверкала на солнце.
— Нам нужны ваши пушки, — спокойно сказал командир. — И у вас есть отличная возможность сохранить свои шкуры, если займётесь тем же, чем занимались раньше. Только орудия надо бы развернуть.
— Вы же не думаете, что я соглашусь на измену? — глухо спросил Кенред. Всадник подъехал к нему ближе и остановился шагах в пяти — наверное, чтобы шпагой коня не пырнули. Но Гармунд знал, что его офицер так не сделает. Это ему такое можно, он простой кэрл. А Кенред лошадей не убивал.
— К сожалению, именно так я и думаю, господин артиллерист, — ответил всадник. — И надеюсь на ваше благоразумие.
— К Харсу благоразумие, — голос Кенреда окончательно стал холодным, как тёмный лёд. — К Харсу ваших демонов и чёрную магию!
Всадник молча поднял пистолет. Кенред не отвёл взгляд.
— Нет, — сказал он, и в тот же миг грянул выстрел.
Гармунд вздрогнул и сжался, в красках представляя свою смерть. Больше всего на свете он хотел бы сейчас вернуться немного назад и успеть отвести взгляд, чтобы не видеть, как пуля вонзается в умное лицо Кенреда, как алым потоком хлещет на снег кровь и тот, кто казался ему великим человеком, бессильно падает оземь. Это конец, подумал он. Они убили его, значит, убьют и всех остальных.
— Спокойно! — крикнул всадник, неторопливо доставая пороховницу. Заржали лошади, кто-то вскрикнул — их сгоняли в круг, будто овец. — У вас тоже есть выбор, господа.
И тогда Гармунд сделал это. Медленно шагнул вперёд, опустив голову, и пошёл к своей пушке. А спину ему сверлили взгляды всадников.
Он не хотел умирать.
* * *
Несмотря на первый успех, октафидентам всё же не удалось прорваться дальше — Тостиг сам видел в зрительную трубу, как его солдаты отступают, наткнувшись на вторую линию язычников. И всё-таки они не бежали, бросив оружие: это был организованный отход, чтобы дождаться подкрепления.
И оно прибыло.
Ряды пехотинцев расступились, давая дорогу конструктам, и с перепаханной тысячами сапог равнины донеслись первые выстрелы лёгких пушек. Звук был непривычным, более гулким, чем у мушкета, но и не таким мощным, как у пушек — даже у артиллерии Гирта. Та, к слову, не дремала, и Тостиг очень быстро увидел, как один из конструктов остановился, поражённый ядром. Но затем, шатаясь, побрёл дальше.
— У них прочная броня и крепкие механизмы, — пояснил силумгарский командир, стоявший рядом. — Даже если повредить внутренности, из строя его это не выведет. Потом, конечно, чинить придётся. Но перед этим они вырвут победу.
— Чудесно, — пробормотал Тостиг. Что-то тревожило его. Да, вот оно: король хорошо слышал далёкое громыхание артиллерии язычников и пушек конструктов, но почему молчат его собственные орудия?
Он навёл трубу на холм, где расположился Кенред со своими канонирами, но там по-прежнему развевалось знамя с драконом на красном поле. И копошились люди.
Почему они не стреляют?
И, будто в ответ, он увидел, как дуло одной из пушек полыхнуло огнём. Раньше его видно не было, а теперь…
А теперь пушки стреляют по своей же армии, вдруг понял Тостиг, и, забыв обо всём, закричал:
— Кавалерию — на холм, к батарее! Живо!
* * *
От Бернульфа не укрылись манёвры при вражеском центре, и он лишь покачал головой. Быстро. Одно хорошо — к ним уже близилось подкрепление.
— Кто бы мог подумать, что больше всего пользы окажется от девки, которая всего-то говорит тебе, что происходит, — пробормотал он, взглянув на идущие по полю конструкты. Пушки Гирта почему-то молчали, зато первый же залп мощной артиллерии Красного короля вышиб одну из бронированных «черепах» наповал, и это не считая сколько-то покалеченных и убитых солдат.
Теперь нужно только удержать эту позицию.
— Стройся! — заорал он, крутя ключ замка. — Скоро будут гости!
* * *
До второго холма было около трёхсот шагов, и только в эти минуты Гирт понял, насколько прозорливо он поступил, облегчив свои пушки и сохранив при этом прежний состав артиллерийских расчётов. Будь у него тяжёлые орудия прежней конструкции, замысел просто не удался бы.
А ведь всего-то триста шагов, и он разместит свою артиллерию так, что можно будет безнаказанно расстреливать центр вражеской армии. Сейчас, когда Бернульф захватил вражеские батареи и можно не бояться атаки с фланга, это будет смертельным ударом. Тостиг наверняка думает, что они не успеют, но Гирт уже убедился, насколько маневренными могут быть его детища. Ещё несколько минут — и полки октафидентов будут обречены.
— Скоро нагрянет буран, — услышал он голос Альмы и обернулся — норна смотрела прямо на него, уже своим взглядом, а не теми пустыми глазами, что были прежде. На плечо ей сел ворон.
— Как близко? — собственный голос показался ему каким-то хриплым, и Гирт понял, что у него пересохло в горле.
— Видишь? — она указала куда-то на восток. И Гирт понял, что никакие колдовские способности здесь были не нужны — увидеть налитые тьмой небеса сумел бы даже пожиратель магии.
— Спасибо, — коротко кивнул он, поворачиваясь к толкающим пушки гандлангерам. — Живее, живее! Толкайте эту рухлядь, у нас мало времени!
Они продолжали толкать.
* * *
Над полем поднимался ветер, возвещая предсказанную Альмой непогоду, но Гарольд уже забыл о ней. Его окрыляла грядущая победа.
Два часа назад, сражаясь с кавалерией Тостига, он думал только о том, как отбить очередную волну.
Час назад он почти смирился с поражением, когда пришла весть о сокрушающей атаке восьмёрников по центру его армии.
Полчаса назад, когда от Гирта прискакал гонец с вестью, что в помощь терциям Красного короля идут силумгарские конструкты, он решил, что всё потеряно окончательно.
И вот теперь, увидев, как артиллерия Тостига палит по его же армии, Гарольд понял: удача ещё не покинула его. Более того, она повернулась к врагу спиной — и этим, конечно, следовало воспользоваться.
Потрёпанные эскадроны его кавалерии сходились вместе, готовясь атаковать. Враг отступил, видимо, чтобы помочь центру — а значит, самое время пуститься в погоню. Ударить по его флангу, опрокинуть его, выйти в тыл — и замкнуть кольцо, уничтожая всю армию. В этот момент Гарольд как никогда ясно видел парящую над опушкой Андредского леса Эльду, архонта победы — и какая разница, что он не поклонялся Восьмерым? Окта давно въелась в его разум, став такой же частью естественной реальности, как и языческие верования.
— Вперёд! — крикнул он, пришпоривая коня.
Небо темнело на глазах.
* * *
Эльфгар вытер окровавленный клинок и сунул его в ножны. Очередная стычка с летучим отрядом Чёрного короля закончилась победой октафидентов, но шальная пуля всё же смогла пробить доспех и задеть шерифа — он чувствовал, как под кирасой стало мокро. Впрочем, рана потерпит — их война окончена. По крайней мере, на какое-то время.
— Отступаем к центру! — крикнул он сквозь завывания ветра. Бесполезно. Его просто не слышали.
Снега становилось всё больше.
* * *
Стволы пушек обжигали даже сквозь рукавицы, а порох то и дело загорался, не дожидаясь, пока артиллеристы затолкают ядро. Но взгляд Бернульфа обжигал сильнее, и пленные канониры продолжали стрелять.
— Командир, там демоны! — услышал он сквозь громыхание и повернул коня. Хускэрл, крикнувший про демонов, натянул поводья. — Идут из форта, — добавил он. — Много.
Бернульф молча достал зрительную трубу и навёл на форт, но ничего не увидел — ветер уже успел поднять немало снега, прикрыв стены белой пеленой. Будет неплохо, если твари собьются с пути, только всё равно придётся их убивать.
— Что там восьмёрники? — спросил он.
— Пока тихо.
Они отразили две атаки тяжёлой кавалерии элассийцев — не без потерь, но на холм врагу взойти так и не удалось. Будь среди них парочка конструктов вроде тех, что сейчас дымились грудами обломков у центра, всё могло получиться иначе. Но конструктов не было.
— Возьми тех парней, что Гирт прислал, и поставь там заслон. Нехорошо будет, если ублюдки выйдут к нам в тыл.
— Сделаю, командир.
— И найди мне какую-нибудь белую тряпку. Пожалуй, спрошу аудиенции у Красного Короля.
* * *
Это был конец. Тостиг не понимал, как враг смог так быстро разобраться, что к чему, и совершить тот манёвр с захватом его артиллерии — но это случилось. А когда подоспевшие на помощь мушкетёры Гирта расстреляли элассийских жандармов на склоне холма, надежды не осталось вовсе.
— Затихают, — угрюмо сказал силумгарский генерал. — Видать, наши в центре уже всё.
— Или артиллеристам помешала метель, — вздохнул Тостиг, всматриваясь вдаль. Правый фланг уже полностью скрылся в пурге, и он надеялся, что Эльфгар сумеет собраться и отступить. А ведь приди непогода на час раньше, и всё закончилось бы ничьей. По крайней мере, на сегодня. — Трубите отступление, герр Лейпек.
— Тогда вы отправляетесь с первым эшелоном, ваше величество.
— Нет. Я остаюсь.
Лейпек помедлил, будто желая оспорить это решение, но в конце концов молча кивнул и, развернувшись, пошёл к войскам.
Красный король так и остался стоять, глядя на подступающую метель. У него ещё оставались войска, можно было отступить и перекрыть дорогу через Андредский лес, но что с того? Север потерян. Гарольд добился своего, и весной пойдёт в новый поход. А он потерял всё.
Он будет смотреть в глаза Чёрному королю, когда тот появится, чтобы принимать капитуляцию. И так же гордо встретит палача Багрового Ордена, когда Джаана расскажет им правду о том, что случилось в форте.
Ему просто не оставалось ничего иного.
* * *
Конь пал, когда Эльфгар уже почти поверил, что выбрался. Он не заметил, как потерял свой отряд — просто очередной порыв ветра бросил снег в лицо, а когда утих, шериф остался один в белой мгле. Он продолжил путь, надеясь, что едет в нужном направлении — а теперь его путь закончился.
— Значит, время умирать, да? — Эльфгар попытался встать на ноги, но плечо отозвалось острой болью, и он повалился рядом с ещё тёплой тушей коня. — Как глупо…
Конь не ответил. Шериф с трудом приподнялся, устроившись поудобнее, и разрыхлил ногами снег. Да, это конец. Помощи ждать неоткуда, никто не придёт сюда в такую пургу. Какой же он был дурак, что пошёл в эту последнюю атаку…
— Одно хорошо, — проговорил он вслух — то ли коню, то просто чтобы хоть что-то сказать, — Деоринг остался в страже короля. Тоже опасно, если Тостиг проиграет, но и тогда он, скорее всего, сдастся. И Деоринг останется в живых.
Он помолчал, глядя, как труп начинает заносить снегом.
— Я думал, что смогу выбраться. Смогу увидеть страну единой и жить дальше. Знаешь, — Эльфгар посмотрел на конскую морду, — тебе я могу рассказать то, чего не рассказывал никому. Всё равно нас никто не слышит, правда?
Хотелось спать, и он знал, что это означает. Но всё равно продолжал цепляться за жизнь.
— Драугр. Деоринг — наполовину драугр… глупо, правда? Знай об этом Багровые, и его бы убили. Я бы и сам, наверное, убил бы, зайди превращение ещё дальше. Но теперь он должен выстоять, понимаешь? Он не превратится в чудовище. По крайней мере, внешне, — Эльфгар тихо засмеялся. — Жаль, что всё так закончилось. Слишком рано… слишком…
Ветер продолжал завывать, но шериф его уже не слышал. Склонив голову на грудь, он засыпал.
* * *
* * *
Фридрих ненавидел зимы. В его родных краях на юге Силумгара снег лежал, как положено, три месяца в году, а бывало, что и того меньше, но и этот короткий период вызывал у него неприязнь. Слишком холодно, слишком много снега и льда, слишком легко умереть. А он, хоть и жил войной, умирать не хотел.
И вот сейчас вся его ненависть слилась воедино. Завывал ледяной ветер, поднимал в небо всё больше и больше снега, и поди пойми, в какой стороне свои, а в какой — враг. Эскадрон силумгарских рейтар ушёл в метель и пропал, не успел Фридрих оглянуться, как остался со своим взводом — и думай-гадай, где сейчас остальные. Он уже не вспоминал об атаке, мысль была только одна: выжить. Потому всадники и шагали вперёд, надеясь, что однажды эта дорога закончится.
А вьюга всё продолжалась, превращая день в ночь — не иначе как её наслал кто-то из харсовых норн. Вот уж кого Фридрих с удовольствием прирезал бы, даже не подумав развлечься. Нынешние сослуживцы его считали, что ведьму достаточно связать да заткнуть рот кляпом, и всё, она не опасна, Фридрих же достаточно повоевал в силумгарских болотах, чтобы стать осторожнее. Уж он-то всякого навидался, и демонов, и такого чёрного колдовства, что кровь стыла в жилах. Видел он заклятье, пробивавшее стальные панцири, как бумагу, видел и колдунью, одним движением пальца швырявшую смертельную магию. Нет уж, если попадётся ему ведьма, никаких раздумий, будь там сколь угодно сочная красотка — нож в горло, и так, чтобы язык перерезать. Чтобы наверняка. Баб на свете хватает — главное, чтобы ребята это поняли. Но это как получится.
Сейчас он был согласен и на встречу с ведьмой, лишь бы закончилась вьюга.
— Кажется, дорога! — крикнул кто-то, пытаясь перебороть ветер. Может, и дорога, подумал Фридрих, глядя на утоптанный снег, а может, здесь просто кто-то ехал, и не один. А может, они и вовсе ходили кругами, и вышли сейчас на собственные следы. Но это было лучше, чем блуждать в бесконечной пустыне, гадая, как скоро закончатся силы.
Рейтары двинулись по ней, в голос проклиная хельвежскую зиму. Только дурак в Силумгаре пошёл бы в поход зимой, а здесь, в Хельвеге, дураками оказались оба короля — что законный, что самозванец. И зима-то здесь куда злей, чем на юге, но всем будто плевать, пошли и всё. А теперь ещё и воюй по такой погоде.
Фридрих дорого бы дал, чтобы оказаться сейчас в лагере, в своей палатке, да увидеть поодаль костёр с кабаньим мясом на вертеле. И забыть хоть ненадолго о снеге, о ветре и льде. А лучше — забыть насовсем.
«Если выживу, — подумал он, — ни за что больше не соглашусь воевать на Севере».
Он знал, что это неправда, и что всё будет зависеть от платы — но утешать себя было слишком приятно. Куда лучше, чем думать о морозе.
Впереди мелькнула тень, или ему показалось?
Кто-то изготовил пистолет — нет, не показалось, и Фридрих потянул из кобуры свой. Взводить замок пальцами в перчатках — та ещё задачка, да ещё молиться, чтобы нежная сталь не лопнула на холоде. Как у Дитриха, который остался с одним палашом. Хорошо хоть, случилось это не от выстрела — тогда он не остался бы вовсе.
— Красный или чёрный? — рявкнул он в метель, выцеливая ближайшую тень. В ответ грянул выстрел, и тут же вой ветра перекрыла оглушительная россыпь громыханий, а вспышки очертили приближающегося противника. Один лишь Фридрих, кажется, так и не выстрелил: слишком уж неверным был прицел. Лишь когда из мечущегося снега противники показались уже во плоти, он нашёл жертву.
Выстрел. Ледяная чистота сменилась вонью сгорающего пороха, уши заложило от чудовищного грохота — пороху он положил чуть больше, чем надо, но, как оказалось, не зря. Больно уж дорого выглядели доспехи у всадника, который получил от Фридриха пулю: воронёные, тяжёлые, не иначе как лучшими бронниками созданные. Такие от многого защитить могут, но когда стреляешь в упор, да с усиленным зарядом — тут ни один панцирь не спасёт.
Он не успел увидеть, попал или нет — сбоку выросла тень, мелькнул вражеский клинок, и Фридрих едва успел закрыться от молниеносного выпада. Меч лязгнул о его кирасу, и рейтар возблагодарил всех архонтов, что не поскупился в своё время на хорошую броню — а ведь мог бы спустить денег на шлюх, и кто знает, как повела бы себя дешёвая сталь на холоде? Но сейчас она не подвела. Враг проскакал мимо, а Фридрих остался жив.
Ещё через четверть минуты всё было кончено. Взвод Фридриха потерял нескольких бойцов, но оказался сильнее — и теперь язычники останутся здесь, утопая в снегу, а они поедут дальше. Но сперва следует разобраться.
Нет, это не свои: некогда Фридрих потрудился запомнить расцветки одежд армии Красного короля, к тому же многие из союзников надели перед битвой красные повязки, чтобы отличать друг друга в бою. У этих ничего красного на одеждах не было вовсе, а в цветах преобладал чёрный. Как у того богатея, которого Фридрих сразил метким выстрелом — да, сейчас он наконец увидел, что не промахнулся. Пуля пробила доспех, разом снизив его цену в несколько раз, пробила и тело хозяина — но тот был ещё жив.
А ведь он действительно богат, и явно не последний человек в армии, думал Фридрих, подходя ближе. Вон какие узоры на кирасе — такие не делают на настоящих боевых доспехах, потому что эта красота погибнет в первом же бою. А вот если тебя окружают телохранители — тогда можно и такое носить.
Только не был похож северянин на высокородного — Фридрих смотрел на простое лицо, без той породности, какую сразу видно у графов да баронов. Хотя они здесь, на Севере, все такие. Всё у них по-другому. Даже в такой ерунде.
— Кто ты такой? — спросил он, перехватив меч.
— Я был Чёрным королём Хельвега, — прошептал умирающий, закрывая глаза.
Назад: Глава 19
Дальше: Глава 21
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий