Царь без царства

Часть третья. Война

15
Столица, обитель чародеев, 21-е месяца Эпит

 

– Повтори! – с нажимом сказал Самер. Под его строгим взглядом парень вздохнул и начал излагать, что услышал вчера от мага:
– Вы говорили, что все состоит из силы. Я. Вы. Мебель. Каждый камень в башне… Что органы чувств воспринимают силу на ощупь, на запах, но мир больше того, что мы чувствуем. Есть еще одно пространство… как бы еще одна грань. Изнанка. Вы чувствуете силу не только зрением и слухом, но и ее саму. И еще уходите на Изнанку. Весь наш мир – всего лишь крупинка в океане силы, как пузырек в кружке ячменного пива.
Память у парня была отменная: он пересказывал отрывками, главное, но зато повторял слово в слово. Чтобы подбодрить его, Самер кивнул.
– Да, пока верно.
– Еще вы говорили, что сила бывает свободная, разлитая в мироздании. Са… – Джен произнес слово из древней рукописи. – А еще связанная сила: в вас, во мне и в каждом камне, се́кхем, но так сейчас никто не говорит, сила и сила. И еще что колдун отличается от простых людей тем, что у него больше… горизонт силы. Мол, у простого человека ее только и хватит на поддержание жизни, а у колдуна больше, и этот излишек он тратит, а потом сила восполняется.
– У мага, – поправил Самер. Вчера он опять допоздна сидел над донесениями, и усталость подступала, как прилив, даже всерьез выговаривать юноше не хотелось. – Не колдуна, а мага. Этим прозвищем нас называют простолюдины, которые считают нас исчадием зла.
– Хорошо, пусть мага.
– Так ты ответил на свой вопрос?
Парень в замешательстве поерзал в кресле.
– Если честно, нет…
– Ну как же? Ты сам только что объяснил. Какие книги заклинаний, парень, ты в своем уме? Сила – это сырье, которое мы тратим. Если так понятней. Мы придаем ей форму условиями. Чтобы поднять кувшин… – Самер заставил графин из горного хрусталя пересечь комнату и взял его из воздуха. – Чтобы поджечь фитиль. Это приказы, условия и ограничения. С сырьем можно творить, что хочешь, но ты должен придумать, как.
– Но ведь есть какие-то… какие-то обычные вещи, которые вы делаете? Приемы, которые нужно запомнить, чтобы не изобретать каждый раз.
– Приемы есть, – кивнул Верховный. – Но книги заклинаний… это все для недоучек. Простое и так все помнят, а сложное попробуй повтори, прочти ты об этом хоть сотню раз.
Солнце взошло три или четыре звона назад, косые лучи проникали в окно и касались полированной мебели. Снизу, с Пути Благовоний, как и всегда, слышалась ругань вперемешку с громыханием ручных тележек. Наклонив графин, который все еще держал в руках, Самер плеснул себе вина.
Ему нравилось беседовать с парнем. Джен был неглуп, а вчера так вовсе поставил Самера в тупик.
– Я вот чего не понимаю, – сказал он после ужина, когда Ндафа уже собирал посуду. – Если колдунов и раньше боялись, почему не нашелся царь, который решил бы вопрос навсегда?
– А кто будет защищать нас от других магов, заморских? Ты об этом подумал?
Самер спросил то же, что некогда спрашивал у него старый наставник. Едва они закончили есть, воин подсунул Первому записку о встречах господина ветра, так что маг слушал вполуха. В тенях у дверей переминались с ноги на ногу еще двое охранников.
– Вот старый царь… он мог бы! – возразил Джен. – Он ведь сколотил войско гафиров. Сейчас ищейки охотятся на колдунов внутри страны, но мы-то можем… на нас не действуют чары, так? И заморские тоже. Мы могли бы стоять против иноземных колдунов, а всех местных можно вырезать.
– Побойся богов! – Верховный фыркнул, но внутри похолодел. Он поднял взгляд, помедлил… а потом аккуратно свернул записку и положил перед собой. – Нет, это чушь! Подумай сам: в одном из сотни пробуждается Дар. Это бездна народу. И потом, вырежи всех, и через год появятся новые.
– И их тоже, каждый год. Один из сотни… – Джен пожал плечами, – как будто в смуте погибло меньше! Царя это не остановило. Захотел бы, сделал. И решил все раз и навсегда.
Один из охранников у дверей прочистил горло – видно, тоже слышал, о чем они толкуют.
Он прав, вдруг понял Самер.
– Ну… Азас слишком привык, что маги были всегда, – неуверенно проговорил Верховный. – Как часть привычного порядка. Просто вырезать всех… даже ему такое не приходило в голову.
Первый покачал головой, прогоняя из головы вчерашний вечер.
Нет, Джен определенно неглуп. Он провел в Круге десять дней, из которых два раздумывал, доверять ли Самеру, но Верховный успел привыкнуть к вороху вопросов и догадок. В той части сердца, которую занимала Именра, теперь царила тянущая тоска – парень хотя бы отвлекал от нее.
– Вы много пьете, – вдруг заметил Джен.
Первый поперхнулся и со стуком отставил чашу. Он хотел ответить: мол, посидел бы сам под виселицей, гадая, когда тебя вздернут… Но нет, Самер уже понял, что спорить бесполезно. Парень склонит голову, проглотит возражения, а потом так и будет осуждающе смотреть большими темными глазищами. Пока не сорвешься на него.
Тогда-то он и услышал Зов. Голос был неестественным, похожим на металлический звон, и тихим, не громче гудения мухи.
«Сай?»
Джен вновь заговорил, но Верховный не слушал. Именра? Нет, ее Зов сильный и уверенный. О, Бездна! Всего горсть людей звала его Саем, и только один мог кричать, словно через толщу металла.
– Пожалуйста, помолчи! – отрывисто бросил маг. Перстень Первого-в-Круге обжег руку, когда он протянул нить, укрепляя связь.
«Сай? Боги, ты меня слышишь? Самер!» Голос прошел сквозь нить, проник внутрь мага вместе с темнотой и сыростью. Царь Царей шел узким погруженным во мрак туннелем, то и дело чертыхаясь и придерживая полы кафтана.
– Проклятье, да отзовись же! Самер!
Он говорил негромко, поднеся к лицу камень. Верховный сам дал ему осколок киновари и объяснил, что делать, но все равно было странно видеть, как владыка бормочет, разговаривает с камнем, словно на ладони у него сидит ручной зверек.
«Я здесь, Надж», – отчетливо проговорил маг.
Образ царя дрогнул. Или, может, вздрогнул сам Ианад? «Что тебе нужно, так это выйти за купол, который воздвигли мои предшественники, – объяснял Самер, и Царь Царей кивал на каждую фразу. – Никакие чары не проникнут во дворец, тут ничего не поделаешь. Просто спускайся в ход и иди, иди… как только пройдешь купол, талисман сработает». Это средство они приберегли на крайний случай. Что могло стрястись во дворце, да еще в такую рань?
«Самер? Это ты?» – «Успокойся. И встань же ты, наконец! Если нужно, я буду в Районе Садов через звон или два». – «Ну нет, – владыка и не подумал замедлить шаг, упрямо пробираясь вперед во мраке. – Некогда ждать два звона! Сейчас я буду у тебя, в Круге. Ты можешь меня встретить? Чтобы меня никто не видел? Или пошли Ндафу». – «Ианад, это не…» Не игрушки, хотел он сказать. Но не успел.
«Я скоро буду!»
Прекрасно зная, что маг недоволен, царь спрятал камень во внутренний карман. Проклятый мальчишка! Упрямый, как отец, и такой же сумасброд. Владыка разорвал связь резко и грубо: как только киноварь перестала соприкасаться с кожей, Верховного словно толкнули в грудь.
Глоток вина обволок рот, как прогорклое оливковое масло, Самер с трудом подавил желание его выплюнуть.
Все это время Джен пристально следил за ним, слегка подавшись вперед. Кошмары уже несколько дней не донимали обоих, и парень перестал сжимать кулаки от каждого применения чар, но, видимо, Зов его напугал.
– Это Зов, – устало проговорил Самер. – Я рассказывал.
– Вы дернулись, точно муха укусила. Потом долго молчали, а затем посерели. Как будто все, на костер пора.
– Это необычный Зов, – нехотя признал маг. – Примерно так и есть. Сейчас сюда придет один человек… вот что, возьми книг, я попрошу Нженгу проводить тебя вниз. Под башней есть уединенный дворик только для Верховного.
Медленно кивнув, Джен встал. Вышивка на одеждах Зала Костра тускло золотилась на солнце.
– Я только хотел сказать, что знавал плен похуже. Даже из недомолвок ясно: у вас не все ладно, в своем же доме. В общем… я расстроюсь, если вас сменит другой тюремщик.
И, не дожидаясь ответа, он направился к дверям.
Бездна! Это прозвучало почти как угроза, и Самер невольно ухмыльнулся: вот ведь щенок… Как только боги терпят такую наглость? Маг бросил взгляд на графин, но вспомнил вкус вина, «Вы много пьете» – и выругался.
Ход между Кругом и дворцом прокопали по приказу Верховных, и вел он в чертог Источника, едва не самое оберегаемое место в обители. Но разве владыку интересуют такие мелочи? В который раз Самер подумал: не сделал ли он глупость, связавшись с взбалмошным юнцом? Хорошо хоть, и покои, и чертог располагались в башне Основателей. Мальчишку в самом деле никто не увидит.
И все равно: затея смердела, как старая туша. И тревога, и сомнения мага быстро уступали место гневу.
Когда Ндафа ввел царя, с должными поклонами и приветствиями, Самер разглядывал город: квадратные башенки, и плоские крыши, и дым над кузнями в трущобах Клубка. Так странно, что он, Верховный, видит столицу лучше, чем любой царь. Почему они не взбираются выше хотя бы иногда? Просто чтобы увидеть, чем владеют?
Во всем здесь: в трущобах, и дворцах из дымчатого мрамора, и в забытых, осыпающихся святилищах – везде чувствовалось, что город стар и давно пережил расцвет. Широкие улицы были по-прежнему забиты, но стелы на перекрестках воздвигли в то время, когда мечи ковали из бронзы. Памятные колонны отмечали забытые триумфы, сейчас умели строить лучше и выше – вот только где взять победы?
Говорят, первые цари украли душу у великой реки, чтобы вдохнуть в город жизнь. Но что, если за минувшие столетия душа вся выдохлась?
– А ты недурно устроился, – с порога заявил Ианад. – И где твой ученик?
– Он мне не ученик. Я отослал его из-за тебя.
Но владыку не так-то просто смутить.
– Вот как? А ты так распинался, что я решил – ученик. Впрочем, на его месте я бы тоже поселился в таких покоях.
– Они настолько же мои, насколько тебе принадлежит дворец.
– Твоя правда…
Владыка оглянулся – Ндафа как раз прикрыл за собой дверь, – и ребячество быстро сползло с лица царя. Он был в черном фамильном кафтане, без маски, а перчатки заткнул за кушак – Самер на мгновение забыл, что перед ним Царь Царей. Просто угловатый мальчик, которого привели к Верховному бездну лет назад.
– Я потому и пришел, – закончил Ианад. – Они выступили. С утра мне представили список невест, в присутствии двора. Они будут здесь на дни Усира, а в сезон дождей мы заключим брак.
– Ты говорил, бунт в Табре отвлечет советников.
– Я говорил, что у дядюшки появится головная боль! Что же, появилась, и они, наоборот, начали торопиться. Улам боится, я нюхом чую! Я просто слышу эту кислую вонь, понимаешь? Вижу, как все забегали во дворце… Они поняли, что вожжи в руках дрожат, и погнали в галоп.
Владыка сел, звякнув золотыми цепями на груди. В два глотка осушил чашу, которую Джен едва пригубил.
– Я говорил с главой обители в Табре, – Самер в замешательстве потер переносицу. – Ничего не дрожит, какие вожжи? Был парень без разрешения на торговлю, его взяли слишком грубо. Люди возмутились, двух дуболомов избили и отобрали парня, но через звон к ремесленникам пришел целый отряд. С этого все началось. Это дело Табры, мятеж не перекинется на…
– Это все не важно! Ну как ты не понимаешь? – Юноша хлопнул ладонью по подлокотнику. – Мне не предлагают чужестранок, ясно? А должны бы! Просто это… вызовет осложнения, если со мной что случится. Три невесты, все из старых семей. У меня даже выбор есть! Но все связаны с советниками. Барса́ров вовсе держат за мошну, они должны сорок тысяч солнц. Все просто: Физа́ла Барсар разрешится царевичем, и дядюшка простит им долг. Осталось две луны.
Самер сглотнул. Все было обговорено по сотне раз и все равно с трудом укладывалось в голове.
– Черные Братья… – начал он.
Ианад красноречиво покачал головой.
– Я два раза заговаривал с их главой, однажды почти напрямик. Нет, Сай. Может, это и секта, и Царь Царей их бог, но это не я. Если они будут умирать, то за настоящего царя, который возглавляет Железный двор.
Скопившаяся усталость сказывалась, и мысли мага будто застыли. Самер уже не помнил, когда в последний раз засыпал, не крутя в уме головоломку. Что делать, чем может быть полезен Круг? Маги не объявят войну князьям и чиновникам.
– Мы говорили, что это как скачки: кто успеет первым, – помолчав, подвел черту владыка. От вина и волнения его щеки раскраснелись. – Ну, похоже, что вот он, последний круг.
– Я кое-что нащупывал тут для себя… – медленно проговорил маг.
– Вот как? Надеюсь, это была девка, а не твой ученик, – буркнул Ианад. Первый с трудом подавил раздражение.
– Ты слишком много думаешь о столице. Да, здесь все решается, но этот город не все Царство. Бойня в Табре как нельзя лучше показала.
– И что мне с ней делать, с провинцией? – Владыка запустил руку в волосы, не понимая, куда клонит маг.
– У твоего соправителя… у него ведь был сын. Когда Мауза убили, юноша уехал в поместье и с тех пор ни разу не бывал в городе. И он не один такой. Да, столицу советники подмяли полностью, но в Царстве у них немного друзей. Я даже взял на себя смелость… за два дня я раз пять посылал Зов брату.
– Ты говорил, что вы не общаетесь.
– Отец считает, что я предал род, – кивнул Самер. – Пока Шариз ходил в наследниках, он не перечил старику. Сейчас он унаследовал имение, а отец совсем плох и удалился на покой. Мы… довольно сблизились. Шариз много рассказывает, как обстоят дела в провинции. Ндафу и его отряд тоже прислал он.
Царь Царей перебирал звенья цепи, но даже со стороны было видно, что он ждет продолжения и надеется… так сильно надеется, что готов ухватиться за любую мысль. Верховный невольно помедлил, гадая, не обнадежит ли мальчика почем зря.
– Ты знаешь, мой род так и не принял твоего батюшку. На севере много таких родов. Кажется, я убедил Шариза, что продолжение Азаса – не ты, а советники. Многие вельможи хотят узнать тебя лучше – если ты покинешь столицу. Приезжать в логово дядюшки они не спешат.
– Узнать, говоришь? – Ианад вглядывался в лицо мага, как будто искал там признаки обмана. – Да, может, в этом и есть смысл…
– Если ты покинешь столицу, – напомнил маг.
– Ну, это как раз не сложно. Вернее, сложно, но можно устроить. Если помнишь, царь становится полноправным, когда объедет все Пять Пределов. Получит благословения и клятвы верности князей. Дядюшка все откладывал: мол, ни к чему торопиться, всему свое время… Я ведь могу сказать, что грош цена браку, если князья не подтвердили, что я царь.
– Думаешь, тебя отпустят?
– Думаю, что ничего умнее не соображу. Признаюсь, когда-то я мечтал, что под этим предлогом сбегу из дворца и стану наемником. Или бродячим писарем.
Губы его скривились в горькой улыбке. Даже шум на Пути Благовоний улегся, и двое мужчин смотрели друг на друга в наступившей тишине.
– Это ритуал, глупость… но дядюшке важно, чтобы младенец, именем которого он станет править, был законным. Чтобы ни один достойный в захолустье не оспорил. Если я соглашусь на конвой, который соберет Улам, если он сам наметит маршрут… почему нет? Другого мне не остается.
Видя решимость в его глазах, Самер отлепился от подоконника.
– Будем надеяться, – сказал он. – Тебе бы нужно возвращаться. Не приведи Шеххан, тебя хватятся.
– О, я сказал, что пойду в склеп, к праху отца. Никто не посмеет туда сунуться, – владыка отмахнулся. – Но ты же понимаешь, что поедешь со мной?
– Если тебя отпустят. Если советники решат, что я могу с тобой отправиться.
– Да куда они денутся? Если путешествие состоится, поедут многие вельможи. Мой отец брал с собой половину двора. Я бы беспокоился, отпустит ли тебя Круг.
– Я существую, чтобы исполнять сделку, – Первый усмехнулся. – «И принуждать царя, если придется». Все остальное у меня отняли, но, если я забуду, они меня самого принудят.
В раскрытое окно влетела муха и принялась гудеть под потолком, голуби устроили под крышей башни перебранку, а Ианад все жевал губами. Наконец он кивнул:
– Решено. Значит, грош цена браку, и наследнику, и мне самому, пока я не исполню ритуалы. И ты едешь со мной. Осталось убедить советников.
Ианад встал.
– Не вздумай отступиться, когда придет время! Я бы сегодня же условился с подопечными. Ну или кто они тебе сейчас?
Это была просто мысль, одна из многих, но отступать поздно, мальчик уже схватился за нее. Да и не за что им больше хвататься.
– Ты понимаешь, что это значит, – говорил владыка. – Я не вернусь в столицу, пока за мной не будет собственных мечей. Или пока меня не приволокут силком.
Да, маг понимал. Чтобы не отвечать сразу и чтобы полуденное солнце не нагрело воздух в комнате, Самер начал закрывать ставни, отчего в гостиной стало полутемно. Ждущий ответа царь в черном кафтане напоминал призрака. Верховный содрогнулся при мысли, что натворил в тот первый дождливый день весны. Во что он втравил весь Круг? Сколько людей погибнет от неверного ответа?
А сколько от верного? Бездна!
– Ну что? Решено? – спросил Ианад, и на Самера снизошло мрачное и безысходное спокойствие.
Он ответил, зная, что сегодня ночью к нему опять придут кошмары.
16
Дождевые леса к юго-востоку от Ишираса, 25-е месяца Эпит

 

– Может, нам и не стоит туда идти, – проговорила Зено. От долгого молчания и от лихорадки голос ее совсем осип.
Они смотрели на цепь серых каменистых холмов, со всех сторон окруженных джунглями. Из-за низко нависших туч сумерки подкрались быстрее обычного: еще четверть звона назад под сенью ветвей царил зеленый полумрак, наполненный пением птиц и стрекотанием насекомых. Теперь чаща за спиной все больше напоминала сырую пещеру.
Зато в деревеньке на холме уже зажгли лампы, крохотные оконца одно за другим загорались теплым медовым светом.
Вместо ответа Азрай смерил ее взглядом.
Да, ей было плохо. Очень плохо. Обессиленная и дрожащая, Зено едва держалась в седле, когда заросли позволяли двигаться верхом, а когда не позволяли, едва плелась, временами просясь отдохнуть. По спине ее стекал горячий пот, одежда не просыхала от влаги, а сердце колотилось, как безумное.
Была б ее воля – Зено осталась бы и умерла прямо здесь. Видимо, Азрай решил, что лучше сдохнуть в человеческом жилище. «Еще день, – всякий раз говорил он. – Потерпи. Совсем скоро мы найдем селение». Он держался поближе к Туману, готовый подхватить спутницу, если та начнет оседать в седле. И рассказывал, рассказывал: о детстве в маленьком городке, о старшем брате и столице. Так воин отвлекал ее, чтобы она не теряла сознание… своей цели он достиг, но посланница не вспомнила бы, что он говорил, даже под пыткой.
– Может, и не стоит, – наконец сказал Азрай. – Но придется.
Тем не менее воин не тронулся с места. Прищурившись, он вглядывался в хижины: не то пересчитывал людей, не то пытался разглядеть, вооружены ли они.
– Чувствуешь что-нибудь? – спросил он.
Как дрожат руки, а спину так тяжело держать прямо – вот, что ей хотелось сказать. Но Зено не любила жаловаться, и потом воин сам все знал.
– Аз, я не чародейка, – ответила она. – Когда мы переправились… да, мне казалось, сама земля источает зловоние. Мне и сейчас порой кажется, а иногда нет… Что правда, а что лихорадка? Я уже сама не знаю.
У склонов джунгли сменялись широколистыми хлебными деревьями, а еще дальше, повторяя изгибы притока Ишираса, лежало лоскутное одеяло огородов и рисовых полей. Тучи спускались ниже, цепляясь за холмы, оставляя на вершинах темные клочья. Они явно сулили новый дождь.
– Пойдем, что ли, – решился воин и хлопнул Тумана, чтобы следовал за ним.
Собаки издалека почуяли их и подняли лай. Хлопнула дверь, загомонили голоса. В предгрозовом затишье звуки разносились далеко над землей. Путников встречали у первого дома – около дюжины мужчин перегородили дорогу, опираясь на колья и лопаты.
– Стой, – тихо сказал Азрай. Сам он вышел на несколько шагов вперед и развел руки подальше от оружия.
Зено подумала, что вряд ли они разживутся здесь продовольствием, и еще меньше надеялась на ночлег. И домики, и крестьяне – все говорило о крайней бедности, половина мужиков обходились лишь холщовыми штанами. На лицах читалось не больше дружелюбия, чем у торговца к сборщику податей.
– Мы путники из столицы, – заговорил Азрай. – Моя жена больна. Все, что мы хотим, – это сухой угол, горячая еда и немного ухода. А еще у нас осталась горсть серебра, так что мы заплатим за кров.
– А что нам с твоего серебра? – заговорил видный мужчина, его борода сохранила цвет, но на мощных руках выступили старческие пятна. – Мы здесь привыкли отрабатывать чужое добро, вот как. Или уж устраиваем обмен.
– Я могу отработать. Жене нужен отдых, но сам…
– Умеешь-то ты что, царский прислужник? Мошной трясти?
– Куда вы едете?
– Как переправились?
– Чем больна твоя женщина?
Вопросы посыпались один за другим. Смутившись под их градом, Азрай выбрал, наконец, на что ответить:
– Простыла и наглоталась холодной воды. Иширас вздулся от дождей, и течение снесло переправу, – он кивнул тому, кто спрашивал. – Я сам воин, но могу охотиться и не гнушаюсь тяжелой работы.
– А мы здесь все не белоручки.
– Побойся бога, Реза́ш!
Зено обернулась на новый голос. В свете, льющемся из раскрытой двери, возникла коренастая женщина. Ее волосы были собраны над головой и убраны под туго замотанный платок, что возвышался, как колпак. Подглядывала в щелку и слушала. Должно быть, все женщины сейчас заняты тем же.
– Ты что, не видишь, она вся горит! – Крестьянка ткнула пальцем в посланницу. – С каких пор мы оставляем хворых под дверью?
– С тех пор, как тени удлинились и взялись ходить.
– Ходить, а не ездить верхом, Резаш! – Женщина уперла руки в бока. – А вы что стоите, рты раззявили? К нам что, каждую луну заезжают купцы, привозят товары на обмен? Нам не нужно серебро на той стороне? Мы все боимся, но должны знать, что творится на царских землях!
Заслышав, о чем речь, из глубины деревни начали подходить все новые мужчины, пока оставаясь в отдалении. Зено видела, как закивал тощий старик. Да и те, что перегородили дорогу, тоже переступали с ноги на ногу, жевали губами, поглядывая то на предводителя, то на странную женщину в платке.
– Я не боюсь, Ю́сна. Уж точно не хворую бабу. И раз о том, что мы должны, – так, может, ты сама высунешь нос за порог? Для чего мы тебя-то кормим?
– Я не колдунья, а всего лишь мудрая женщина.
– Видать, недостаточно мудрая, Юсна, не то держала бы язык за зубами. Иди и сделай то, ради чего тебя терпят. А нет, так не учи меня, как защищать людей!
Теперь их слушали несколько дюжин человек. Сгустившаяся тьма превращала худые смуглые тела в резные истуканы, тусклый свет из окон бросал на лица причудливые тени. Противники сверлили друг друга взглядами.
– Ну, довольно, Юсна, – сказал мужчина, – поспорили и будет. Хочешь приютить чужаков, пускай их к себе и корми из своих запасов. Никто слова не скажет. Но не жалуйся, что там не додала община.
Он развернулся и зашагал прочь, и крестьяне расступались перед ним. Очень быстро на пятачке меж хижинами осталась лишь горсть зевак, словно еще ожидая представления. Юсна не обращала на них внимания.
– Ну что стоишь? – напустилась она на воина. – Сведи коня за дом и там привяжешь. А твоей жене мы поможем. Давай-давай, шевелись…
Под таким напором Зено сама не заметила, как очутилась на земле, а женщина уже вела ее в дом, беспрестанно разговаривая.
Если это можно назвать домом. Хижина совсем покосилась и вросла в землю, Зено пришлось пригнуться, чтобы не удариться о почерневшие стропила. Но сейчас ей все казалось уютным: и низкий потолок, и стены, изгрызенные жучками… Свет исходил лишь из круглого очага, тени милосердно скрыли большую часть единственной комнаты.
– Вот так, вот так. Да. Садись-ка сюда, на шкуры.
Меж пустой бадьей и очагом лежала глыба из черного камня, совершенно плоская, да еще покрытая хитрой резьбой. И вот Зено уже сидела на ней, среди мускусно пахнущих шкур, циновок и подушек, а хозяйка суетилась у очага.
– Нет-нет, не гниль в легких… – приговаривала она. Платок Юсны был увешан камешками, птичьими клювами, щепками и перламутровыми ракушками, они тихонько постукивали друг о друга, когда женщина кивала. – И не воспаление. Красный вождь впереди войска хворей, так мы зовем воспаление. Нет-нет, не оно… А ну-ка покашляй, детка!
Посланницу давно сотрясал сухой изматывающий кашель, но теперь она не смогла бы выдавить и звука. «Интересно, она съела всех этих птиц и моллюсков? И что выковыряла из-под камней и деревяшек?» – подумала Зено и поняла, что поплыла от сухого теплого воздуха и возможности вытянуть ноги.
– Почему… почему мы царские прислужники? – спросила она, чтобы сосредоточиться.
– А? Да потому что ваш царь думает, будто нами правит, деточка, – Юсна захихикала и помахала в воздухе пучком трав, которые перебирала. – Но мы здесь сами по себе, в последний раз к нам приезжали из-за реки… аккурат два лета прошло. Да-да, два лета. Мы здесь сами, а вы, царские люди, продолжайте думать, что это ваша земля. На вот, выпей.
Мир как будто расплывался по краям, голова Зено стала тяжелой, а щеки и уши горели. Она закашлялась, а когда разогнулась, хозяйка подсунула ей большую глиняную чашку. В густой жидкости плавали травы, а пар отдавал брожением и фруктами.
– Ра́кка, – хозяйка погладила себя по груди. – Я сама ее делаю, из перебродивших медноплодов.
– Это травы от воспаления? Красного вождя… что там?
– Нет-нет-нет, – ракушки вновь застучали. – Ты померла бы от воспаления, вот что. Травы от лихорадки, простой лихорадки. И ракка, чтобы уснуть. А ну-ка давай до дна!
Ракка была горячей и кислой, плавающие в ней лепестки приклеились к нёбу. Пока Зено пила, хозяйка запричитала:
– Два лета назад, да-да… Пришли колдуны и много-много царских солдат. Выстроили нас всех, всех детей и женщин, и в кого колдун ткнул пальцем – сразу скрутили и забрали. Увели мою Хи́ву, мою маленькую Хиву…
– И потому тебя считают ведьмой?
Зено обернулась, прижав горячую кружку к груди. Азрай стоял на пороге, за спиной у него шумел дождь. Не сводя с хозяйки взгляда, точно ожидая подвоха, воин закрыл дверь и начал сгружать упряжь и седельные сумки.
– Я не ведьма. Ишь ты! Это все про Хиву наговорили. Мол, говорит с травами и притягивает воду к корням, чтобы лучше росли. Глупцы выдумали, что черная гниль и жучок – это тоже она… А теперь ее забрали. Забрали ее, слышишь!
Зено вздрогнула от крика. Угораздило же их попасть к безумной! Неудивительно, что Юсну не больно-то слушали. Она была полной и дряблой, под подбородком тряслись складки кожи – впрочем, посланница не назвала бы ее старухой. Кто знает? Жизнь здесь тяжела, и морщины рано покрывают темные от загара лица.
– Я не ведьма, – тихо и отчетливо повторила Юсна. – Ишь ты! Я мудрая женщина, которая знает толк в травах и старых байках.
– Успокойся, Юсна. Никто тебя не винит, – Азрай сошел со ступенек на земляной пол. – Наоборот, мы рады, что тебя нашли. Кто лучше расскажет о тенях, которые удлинились, и об этих лесах?
– И что я получу взамен? Все толкуют, будто моя малышка наслала жучков в поля, а теперь и старая Юсна туда же: пальцем не шевельнет против теней, может, она их и позвала? И зверье в лесах перевелось… Тени, тени, тени! Никто не знает, откуда они. Никто не верит, что все уже было. Если бы это Юсна позвала – как бы она это сделала в прошлый раз? А? Что скажешь? Старой Юсны тогда и в помине не было!
– Но мы-то тебе верим, – мягко убеждал Азрай.
– И что я получу за россказни? Сказали ж тебе: обмен. Слышал такое? Ты вот что мне дашь в обмен?
– У нас есть еда, но совсем немного. И можешь посмотреть все наши вещи. Я думаю, мы сторгуемся.
– Мы расскажем, что происходит в царских землях, – вставила Зено.
– Что же, посмотрим. Посмотрим… – Кажется, сумасшедшая успокоилась. Она вытащила из-под посланницы накидку с распустившимся краем и закуталась, села прямо в солому на полу, скрестив тощие ноги. – Ты, девонька, рассказывай… а ты не стой столбом! Доставай свою еду, да смотри там, за клеткой, горшок с рисом.
К радости посланницы, клетка оказалась пустой. Может, когда-то там и водились птицы, чьи клювы сейчас щелкали, пока Юсна усердно кивала рассказу. От ее пристального взгляда становилось не по себе – у хозяйки самой глаза были, как у старой хищной вороны. По комнате поплыли пряные запахи, а посланница все говорила и говорила. Голова стала тяжелой и клонилась на грудь, и уж совсем не помогало, что травница то и дело перебивала с вопросами:
– А что старый царь? Небось, помер уже? – в полумраке зрачки у Юсны как будто мерцали.
– Несколько лет назад, – ответила посланница. Отчего-то известие привело безумную в восторг.
– Ха! А я говорила, заморыш долго не высидит. Я говорила, а мне не верили!
– Недолго? Азас Черный правил семнадцать лет.
– Ты-то что его защищаешь? – Юсна хлопнула себя по колену. – Ты-то, чужачка! Какое тебе дело?
– Откуда…
– Ха! Это ты олухов проведешь, а меня за дуру не держи. Чем за падаль заступаться, лучше бы вон мужика берегла! Кто тебя защитит, когда юный дохляк отправится за папашей?
Зено бросила взгляд в сторону Азрая. Тот мешал кашу деревянной ложкой, губы его беззвучно шевелились.
– Небесные владыки! Что ты несешь? – вырвалось у нее.
– Я знаю, что я несу. Ты продолжай, девонька. Нечего отвлекаться.
Безумная ведьма сбила ее с толку, но проще было подчиниться. Время шло, пар над котелком густел, а гроза совсем разошлась, когда Зено закончила смутными ощущениями:
– Как будто сладкий запах в ветре… в воздухе, даже если ветра нет. Тело становится непослушным, суставы тяжелыми, а сердце… там, где сердце, вдруг пусто, легко и холодно. Но мне все время плохо, не только в эти минуты, и я не знаю…
– Дай-ка сюда руки, – приказала Юсна и поцокала языком, когда Зено послушалась. – Суставы у тебя распухли, что верно, то верно. Это в самом деле хворь. А не то, что ты подумала!
Посланница следила за ее лицом, не веря до конца. И не ошиблась.
– А в остальном все верно. Сладкий вкус на языке. И запах, как у старых соцветий. Что, чужачка, не ждала, что крестьянка ответит?
Голос травницы сочился ядом, под тусклым взглядом Зено уже сама не знала, что там светится в этих глазах: безумие или, наоборот, ум? Должно быть, Азрай думал о том же, потому что негромко спросил:
– Кто ты, Юсна?
– Мать назвала меня Юсна-ризд-Кви́нйор, на вашем царском языке – «золотая госпожа дома пламени». А ее саму звали «сестра, принесшая обет богу». Только длинные имена не стоят чернил, чтобы их записать, вот как. Три тысячи двенадцать сутр, с притчами, святыми текстами и хроникой – все это матушка вдолбила мне в голову. И что толку? Меня бы выбросили из деревни как ведьму. Только кто ж тогда благословит грудняка или наречет год?
– Наречет год? Вы поклоняетесь Темерасу? – Зено прикусила губу.
– Тамру, деточка. Солнцеликому. Прекрасному. И облеченному светом. Он и сейчас нас защищает от всех теней. И в прошлый раз тоже. Тридцать два поколения назад… Не спрашивай, сколько это лет, знаю только, что тридцать два поколения.
– А может, больше? – предположил воин. – Уже больше.
– Может, и больше, – сварливо отозвалась Юсна.
Она встала и долго возилась в углу, а когда снова вышла на свет, на ней была тусклая медная диадема с языками пламени и бубенцами, почти как у Мелиноя в столице. Желтый опал надо лбом оплетали медные нити. Зено набрала в грудь воздуха задать вопрос, но остановилась. Никаких вопросов, предупреждал тяжелый взгляд Юсны.
– Это случилось тридцать два поколения назад, – заговорила жрица. – Тени удлинились и зажили своей жизнью. Как сейчас. Одни сутры говорят, то были чары и колдуны, другие – что боги Царства ополчились на заморского и его верных. Я думаю, что врут все… Да, тогда они тоже ходили. Вестники. И нашими лесами, и по царским землям. Они и люди, и не люди: тела человечьи, но вестник носит тело, как тряпье, а в его жилах сила вместо крови. Сила облекает его, как дрожащая хмарь. Они зовут, уводят за собой, к себе. А там… откуда они пришли… кто знает? Говорят, будто прикосновение вестника отбирает душу, а еще говорят, что ушедшие присоединяются к теням. Их прикосновение как лед, одна лишь близость вестника – как стылый ветер в сезон бурь. И зловоние… от них смердит гнилью. Даже спустя день, ночь и еще день запах остается. Легкий, слабый… как увядшие цветы.
Юсна остановилась, переводя дух. Придержала полы выцветшей накидки. Только сейчас Зено обратила внимание на руки травницы: коричневые, морщинистые, это были руки благородной, с длинными прямыми пальцами и красивыми, овальными, как миндаль, ногтями.
– Прекрасный защитил нас в прошлый раз и защитит в этот: ни разу тень не пришла к его верным. И не придет. Я говорю всем, кто ломится с вопросами, но мне не верят! «Вся дичь ушла, Юсна, что нам делать»… «Мы не можем охотиться, сделай что-нибудь, ты мудрая»… – она передразнила чей-то скрипучий голос. – Что я могу? Знаю только, что вестник не берет плодов, и риса, и всего, что выращено. Ему нужна другая сила… живая, заключенная в живой твари. Как хищник не жует траву. Мы не умрем с голоду и должны прожить без охоты – вот все, что я могу сказать.
И Зено, и Азрай молчали, только ветер свистел в щелях. Доски позади травницы блестели от влаги. «Когда они друг друга сменяют?» – подумала иноземка. Властная жрица пряталась глубоко в теле безумной и порой проступала под обвисшими складками кожи. Но сколько Зено ни старалась, так и не заметила, когда произошла перемена.
– Получается, я выжила… потому что меня осенили пламенем? С детства?
– Получается.
– А он?
– Ну а мне почем знать? – огрызнулась Юсна.
– Твои жрецы меня благословляли, – заметил Азрай. – В Ночь Темераса. И после тоже… Несколько раз.
– Ты задашь еще сотню вопросов, – вздохнула травница, – и вусмерть меня запытаешь. Я не люблю, когда меня пытают, поэтому слушай. Тень всегда одна. Не тысяча ушедших на зов и могучих, как тот… то, что вы видели. Вестник носит их в себе. Надевает тела. Как тряпье. Вестник один, но с каждой жизнью крепнет, и все они сидят в нем, внутри.
Она вдруг вперила в Зено желтый, как две медные плошки, взгляд.
– Ты под защитой Прекрасного. Но я не знаю… не уверена. Ты замаралась хуже некуда. От тебя разит гнилью. Мертвечиной. Я вышла не потому, что меня привлек спор, а просто заслышала вонь. Ты притягиваешь его, а он… оно… зовет тебя. Есть два безопасных места, всего два, куда вестник не явится. Наша деревня, но здесь вам засидеться не дадут. И храм. То место, куда вы идете.
– Откуда…
– Оттуда, – проскрипела Юсна. – Заладила же: откуда-откуда… Почем я знаю, откуда что берется? Знала бы, сидела царицей над колдунами.
Она вдруг стала меньше, как будто съежилась. Втянула голову в плечи. Травница стащила с себя венец и неловко опустилась на пол, сжимая его в руках.
– Давайте есть, – проговорила она. В последний раз в ней промелькнула надменная жрица, она встала и опустилась перед очагом, словно матриарх знатного рода во главе стола. Венец скрылся под накидкой, и больше Зено его не видела.
Никто не стал с ней спорить. Никому не хотелось продолжать разговор. В молчании Азрай наполнил миски, и они ели в тишине, под стук дождя по крыше. Когда они закончили, угли в очаге совсем прогорели, Зено едва видела сотрапезников.
– Спать, – коротко приказала хозяйка. – Ты на моей лежанке, это плита из храма Прекрасного. Мужик твой рядом, на полу. И я тут, у огня.
– Я не могу… – запротестовала посланница, но Юсна оборвала ее:
– Можешь-можешь. Еще как можешь! А я могу сделать так, что рухнешь, где стоишь, и твой хваленый Азрай не убережет.
Посланница не называла его по имени в присутствии мудрой, а потому просто забралась на предложенное место. Дрожа не то от холода, не то от страха, вымотанная, она закуталась в шкуры по подбородок и долго глядела в темноту, гадая, как так могло случиться… Боги. Вестники. Неужели она всему верит? Ей казалось, теперь-то она точно не уснет, попросту не сможет! – и все же провалилась в сон.
И видела пламя в бездне.
Когда она проснулась, Азрай давно ушел, старая Юсна суетилась по дому, а под потолком гудела невидимая в тусклом свете муха.
– Лежи уж, – бросила травница, увидев, что Зено зашевелилась. – Что тебе нужно, так это отдохнуть. Мужик твой пошел расспрашивать, кому что надо, а ты лежи!
Вот Зено и лежала. При свете дня оказалось, что стропила покрыты закопченными рисунками: здесь были ящерицы, черепахи, кошачьи морды… а еще грудастые женщины, слоны – и снова черепахи, с геометрическими узорами на панцирях. Временами Юсна бормотала себе под нос, а порой напевала, отчего посланницу вновь клонило в сон.
– …а вот тот же медноплод, из которого делают ракку, – говорила травница. – Если варить его кору, а отвар выпить, то помогает при изнеможении. Сухой лист от кашля, лихорадки… еще говорят, от укусов змеи, но я не пробовала. Это тоже пригодится.
Посланница слушала вполуха: от комка вчерашней каши ее подташнивало, и она была еще слаба, и потому не сразу поняла, что Юсна собирает их в дорогу.
– Ты думаешь, я запомню? – усмехнулась она.
– Запомнишь. Захочешь встать на ноги – запомнишь. Я только то заворачиваю, что тебе самой нужно, ничего лишнего.
Сегодня травница обошлась без платка, волосы у нее оказались курчавые, едва тронутые сединой и собранные в сложный узел. Зено никогда не видела таких жестких, как блестящие пружины, волос.
Заметив, что иноземка разглядывает ее, Юсна фыркнула:
– Ни в жизнь не поверю, что у посланницы дырявая голова!
– Разве я говорила, что посланница?
– А как же! Еще вчера. Ты меня за дуру-то не держи, я сразу так и сказала!
Быть может, в самом начале… Зено плохо помнила, как вошла в дом, что говорила и что делала… но нет, не могла она выложить все. И травница сама знает, что этого не было. И оттого злится.
– Ты сказала, что мне нужно держаться за Азрая. И что юный царь вскоре отправится за отцом. Что… о чем это ты?
– Не помню, что говорила вчера, – Юсна сложила руки на груди. – А держаться надо, уж кто-кто, а даже ты должна понять! Кому ты еще нужна в этой земле, а?
Зено вовсе не думала, что никому. Есть Ксад, и потом она заморская дворянка, порой имя защищает лучше мечей, хотя здесь, в джунглях, все это мало значит… Но травница затронула и кое-что еще: то, чего посланница сама не понимала.
Когда она наняла Азрая, Зено заглядывалась, как воин потягивается, словно большая и хищная кошка и как сужаются мышцы пресса под загорелой кожей. Ей хотелось положить ему на живот руку, и она думала, какая на вкус его шея, если лизнуть или даже легонько прикусить. Она получила все, что хотела, но то было, как с полудюжиной дворянчиков, которые заискивали перед ней, а искали милости отца. Если раздеть мужчину – не увидишь ничего, что бы не видела раньше, Зено быстро это поняла. И путешествие не многое изменило – так же точно посланница вела бы себя с другим любовником, стараясь не обременять сверх меры и взяв на себя заботы о костре и еде…
Но этой ночью воин держал ее за руку, и то было старое, совсем забытое чувство, Зено не испытывала его с тех пор, как отец расторг ее брак. «Выходит, что я… люблю его? Нет. Нет, не может быть». Все это кончилось. Давно. Больше десяти лет назад. Но сердце щемило, когда она перебирала воспоминания: и теплую ладонь, и истории детства, и его тяжесть в постели. И то, как напрягается его тело перед заключительным мигом.
– Ну хватит пялиться. Пей, кому говорю!
Женщина вздрогнула, словно Юсна могла догадаться, о чем она думает. Сердито поджав губы, травница держала ту же глиняную кружку, на сей раз с коричневым отваром.
– Тебе бы помыться, деточка, – хозяйка наморщила нос. – Хворь так просто не отступит, но вот увидишь, как хорошо станет. Горячая вода развяжет все узлы.
Соблазнительное предложение, но в пути Зено не растеряла остатки манер. Раздеваться перед незнакомой крестьянкой… нет, невозможно! Словно догадавшись, что уговаривать бесполезно, Юсна вдруг заговорила о другом:
– Я ведь рассказывала историю про храм и про столичного книжника?
Зено с облегчением откинулась на скатанные валиком циновки.
– Нет. Ты сама знаешь, что нет.
– Это тебе кажется, будто ты все знаешь, а я не так глупа. В общем, слушай, – травница уселась на пол, и их глаза оказались вровень. – Мне тогда исполнилось столько же, сколько моей Хиве, когда ее забрали. Сюда еще забредали царские люди, выменивали у нас дерево, и шкуры, и кое-какие плоды. Его звали Та́мес, я точно запомнила, таким большим и красивым он был! Кожа – как мед с миндалем, а глаза темные, умные и загадочные. Он сказал, что идет на юг, поклониться тамошнему богу. Мы, рагьяри, знаем толк в богах, любых богах, и мужчины жали ему руку и хлопали по плечу. Из столицы через наши леса и в Пыльные земли – это такое паломничество!
Мы набрали ему провизии на луну вперед: мяса, овощей и самой лучшей ракки. А нашли его через месяц, голодного и дрожащего – точь-в-точь как ты! Он угодил в яму в развалинах храма. Похоже, его преследовал зверь, Тамес бежал и угодил в западню. То были страшные раны, детка… очень страшные, и порядком нагноились. Никто не знал, кто их мог нанести, и он тоже… что было, как – он ничего не помнил, только бормотал в бреду.
Вот в этом самом доме матушка выхаживала Тамеса и ворчала: верно, никакой он не паломник, раз Прекрасный решил сгноить его в развалинах. Но я смотрела ему в глаза и, когда он спал, держала за руку. Такие мягкие у него были руки, как сейчас помню. Видно, что орудовал он пером, а не сохой.
Во второй раз мы дали ему проводника, Гвур стал подслеповат, но леса знал, как свою старуху. Еще через луну он вернулся, сказал, что передумал сопровождать путника, но ничего не пояснил. Мы уже забыли о книжнике на много лет, когда снова услышали о Тамесе из столицы. Он дошел до своего бога и вошел в святая святых. Видения и мороки обманывали его, пытались заставить свернуть, сама земля шевелилась и трещала, как старое дерево, но он дополз до обрыва над пустотой, где в луче света золотилась пыль, и тогда бог снизошел, чтобы заговорить с ним. И это было больно. Холодная и безучастная пустота, и знание, которое распяло его над землей, но тянуло дальше, и в прошлое, и в будущее… он сошел с ума и кричал от ужаса, мой медовокожий Тамес, с руками, мягкими, как у блудницы… Кричал, захлебывался криком, потому как то, что он видел, не для глаз смертных. Но то длилось лишь мгновение, потом ему стало все равно. Это было в год Красной Луны, и ровно в тот год я впервые узнала то, чего сама не видела.
– Зачем… – Зено сглотнула слюну, вставшую в горле, – зачем ты рассказываешь?
– Затем, детка, что вы похожи. Ты тоже идешь к богу, я не знаю, зачем… да мне это и не надобно. Я помогу и дам всего в дорогу, но ты подумай, стоит оно того? Мужик-то здесь, рядом, и в холодные ночи как печка, только попроси обнять. А там пусто, холодно и очень, очень страшно.
Юсна встала, и посланница поняла, что взмокла под двумя шкурами. После отвара во рту стоял кислый вкус, а волосы насквозь промокли от пота.
– Спи, – сказала травница. – Пойду послушаю, о чем там говорят в деревне. А ты спи, Азрай твой скоро вернется.
Во второй раз Зено проснулась уже от ругани.
– О Солнцеликий, как же я глупа! Но кто подумал бы, что ты, ты сам – такой вот олух!
Вечернее солнце проникло сквозь неплотно подогнанные доски, в полосах охряного света блестела солома на полу. Азрай смущенно переминался с ноги на ногу, а травница, даром что на голову его ниже, выговаривала, наставив палец ему в грудь.
– Ты бы еще сказал, что женушка у тебя колдунья! Вот тогда бы точно. И куда вернее.
– Это было бы неправдой.
– А то, что ты сказал, правда? О прекрасный и милосердный… дай сюда! Тебе это уже не нужно.
Юсна отобрала у него половник из потемневшего дерева.
– Что случилось? – Зено села и сама подивилась своей злости. Никто не повысит голос на Азрая. Даже старый посол.
– Что случилось? Твой убийца, деточка, распустил в общинном доме язык! Вот что. Рассказал, что творится на царских землях, но то куда ни шло, все и так хотели знать. Но он сказал, будто ты ученый книжник и едешь осматривать развалины.
– И что? Это… это связано с историей?
– То, детка. То! Деревенские остолопы верят, будто вестник оттуда пришел. Из старого храма. Как думаешь, что они решили?
Не дожидаясь ответа, травница замахнулась в пустоту половником.
– Что из развалин приходит нечисть, а потом туда едут книжники, и проще с ними расправиться по-простому. Киту́р говорит, сжечь дом: благо старый и вспыхнет быстро. Старуха Бава́на трясет головой и шамкает, мол, добро пропадет и проще уж потравить.
– Ты сама слышала? Или тоже пришло неведомо откуда?
– Я говорила, что пойду в деревню, – отрезала Юсна.
Она быстро складывала в сумку свертки, мехи и прочие вещи. Пришел черед узелка с травами, который хозяйка собирала днем. Быстро сообразив, что они уходят, Азрай завернул мясо в липкую желтоватую лепешку, а вторую протянул спутнице.
– Ешь-ешь, – приказала травница. – Это они не потравили, Бавана сокрушалась…
– Что там слышно? – Говорить с набитым ртом Зено не привыкла, но сейчас не до хороших манер. Жуя на ходу, воин приоткрыл ставни и выглянул наружу.
– Пусто. Все как вымерло.
– Вот то-то же, – прокаркала Юсна. – Одевайся, дуреха!
Это Зено сообразила и сама. Она уже зашнуровывала туфли: проклятая тесьма оплетала голень и завязывалась чуть ниже колена. Удобно, но не когда нужно уносить ноги.
– Что они делают? – спросила посланница. – Куда все делись?
– Окружают деревню. И особо дом. – Юсна заворчала. – Если я хоть немного знаю Резаша, то я права, он старый охотник.
– Что, если мы просто уйдем? И тогда никто не пострадает? – спросил Азрай.
Ответом ему был шум и истошное ржание Тумана.
– Можешь попробовать, – травница фыркнула. – Только я ореховой скорлупки не поставлю, что получится.
Солнечные пятна на полу дрогнули – кто-то обошел дом с запада. Азрай обнажил клинок, не сводя взгляда с двери.
– Если мы уйдем, что с тобой будет? – спросила Зено, но травница не успела ответить. Воин как-то почуял, что на дверь навалились плечом: он поднял засов и быстро отступил в сторону. Крестьянин, которого он застал врасплох, загремел по ступеням и упал лицом в солому. Мгновение спустя воин поставил ногу ему на спину, кончик кривого клинка подрагивал в дверном проеме.
– Отпустите Юсну, – услышала Зено. – Пусть она выйдет. Никто не причинит ей вреда!
Посланница отступила подальше в тень, чтобы никому не взбрело в голову бросить камень. Из домика виднелись лишь концы рогатин, и их число не придавало храбрости.
– Не то что? – крикнул в ответ Азрай. – Ей никто не причинит вреда, а нам?
– С тобой у нас свой разговор, царский слуга!
Зено узнала голос. Резаш пришел со своими людьми.
– Вот что я предлагаю, – воина, кажется, не смутила угроза. – Мы тотчас уходим, и больше вы нас не увидите.
– В развалины? Мало нам одних теней, ничем хорошим не кончится…
– Из-за таких, как эти, все и началось!
– Сжечь и дело с концом…
– Верни нам Юсну, ублюдок!
– Придумайте что-нибудь получше, – отозвался воин. – А я пока подожду.
Пару ударов сердца казалось, что воздух потрескивает. Муха под потолком гудела громко и зло. А потом травница выдохнула «Давай, головорез!» – и все завертелось слишком быстро, чтобы Зено могла уследить.
Выломав ставни, в хижину ввалился один из нападавших. Посланница не хотела убивать, она еще надеялась разойтись с миром, но рука с клинком сама прянула навстречу худосочному парню. Мужик, что валялся на полу, пошевелился – и воин ударил его носком сапога в висок. Азрай с неожиданной силой поднял тело и бросил в двери, заставив нападающих отступить. Он выскочил наружу, описывая мечом смертоносные дуги.
Увидев раненого собрата, двое поселян бросились вперед, с копьями наперевес. Первый отправился к богу раньше, чем успел сообразить, а копье второго Азрай перехватил и вырвал, отскочив вбок. Разбег не позволил крестьянину остановиться, и клинок полоснул его плечо, оставив на земле зажимать глубокую рану.
Зено никогда не видела, чтобы телохранитель так двигался. Он плясал с мечом, нечеловечески быстро уклоняясь от ударов, как будто издеваясь над противником.
– Четверо за пару мгновений, – произнес он. – Двое мертвы. Ну что, будем продолжать?
В грудь ему смотрели несколько кольев, еще два десятка крестьян угрюмо топтались за спинами тех, что посмелее.
– Луки! – приказ прозвучал тихо и коротко, но Зено ясно расслышала.
Слышал и воин. Он рванул на себя рогатину и бросился в просвет меж телами. Звякнула тетива, но стрела лишь вонзилась в пыль с глухим стуком. Азрай двигался стремительно, так что посланница не успевала разглядеть его увертки и выпады. Очень скоро трое уже лежали на земле, один отползал прочь, чтобы не затоптали свои. Еще один сидел посреди свалки, баюкая на груди руку без кисти. Ему ни до чего не было дела. Впрочем, и воин не остался цел: из дыры в рубахе текла кровь, и Зено дорого дала бы, чтобы знать, как глубока рана.
О Небесные владыки!
– Куда? Это ты куда? – закудахтала Юсна.
Она сама не знала, куда. Сердце бешено стучало, а глаза застилал страх. Одни боги знают, чего она боялась: смерти, увечья или за Азрая. Одного врага Зено ткнула ножом в спину, но больше ничего не успела сделать: чернявый великан обхватил ее плечи, повалил наземь, ни шелохнуться, ни вздохнуть. Острый камешек впился ей в спину.
Зено отбивалась как могла, пока не поняла, что перед хижиной стало тихо.
– Ну как? – послышался голос воина. – Теперь мы можем идти?
Хватка ослабла, и Зено извернулась, чтобы видеть, что происходит. Крестьяне медленно отступали, готовясь обратиться в бегство. Резаш лежал на земле, придавленный коленом воина, а кривой клинок касался его горла, уже надрезав кожу. Кровь пятнала воротник старого охотника, кровь расчертила лоб и щеки и Азрая, стекая из пореза над лбом.
– Меня ты убьешь, но тебе самому не жить, – хрипло выдохнул Резаш. – Ни тебе, ни твоей девке. Нас много.
– Может, да, а может, нет, – воин метнул на спутницу короткий взгляд. – Я ведь многих с собой захвачу.
Было тихо-тихо и слышно, как далеко в джунглях заливается голосистая южная птица.
– Это ты начал бойню, – продолжал Азрай. – Все погибли из-за тебя. Мы просто хотели уйти, с самого начала. Никто бы не пострадал.
Резаш дышал часто и неглубоко, даже издали посланница видела, что на лбу у него выступила испарина. Он не хотел умирать, но и сдаваться не желал.
– Чтобы ты осквернил храм? – выговорил он. – Много тогда будут стоить наши жизни?
– Как знать, – воин пожал плечами, оставив еще одну царапину. – Тени, вестники… зверье в лесах разбежалось, но люди пострадали от тебя. Считай, по твоей глупости.
– Отпусти их, Резаш, – проворчал кто-то. – Это колдуны, одни беды от них.
– Может, завтра ты угробишь вдвое больше народу, – не отставал воин. – Но завтра будет завтра, а умирать сейчас. Тебе и многим.
Резаш не хотел умирать. Посланница видела это в его глазах. Сглотнув, он просипел:
– Отпустите девку. Уходи… Уходите оба!
Воин дождался, пока она поднимется на ноги и встанет рядом, и лишь тогда отвел клинок. Лицо у Азрая было серым, а кровь, что сочилась из раны, – темная и густая, как патока. Зено хотелось спросить, как он, что с ним, но слова застряли в глотке. Воин так и не убрал меч, медленно пятясь, словно ожидая стрелы в спину. Пальцы, сжимавшие рукоять, побелели от напряжения.
После, сказала себе Зено. Нужно убраться отсюда, и тогда она сама осмотрит раны. Никогда больше она не позволит, чтобы он проливал кровь. Никогда.
А пока ей только и оставалось, что смотреть.
17
Имение Улама ас-Абъязида
в трех днях к северу от столицы,
24-е месяца Эпит

 

Их было четыре сотни, и назывались они гордо – царской процессией, хотя на деле давились пылью и походили на кочующий табор недже́ти. На третий день пути лишь Ианад сохранял бодрость духа. Сама земля затихла, замерла под вязким душным гнетом – так же замыкается под плетью холоп.
Вытирая со лба пот, Самер не заметил посланца и невольно вздрогнул от звука голоса.
– Владыка! – не скрывая неприязни, пояснил воин. И повторил: – Владыка желает вас видеть, мудрый.
На нем был легкий доспех и, как все Братья, он носил черное. Как и все, он легко насадил бы мага на пику, без сожаления и даже с радостью, но Самер невольно жалел выряженного в черное юнца. Выдавив улыбку, чародей кивнул:
– Раз просит, давай уважим.
Солдат не оценил дружелюбия: развернув коня, он сразу ускакал к голове процессии, не тратя лишних слов на колдуна.
Пожалуй, Ианад единственный получал удовольствие от путешествия. Оседлав тонконогого жеребца, он гарцевал перед царской повозкой и, едва завидев Самера, махнул рукой. Золотая маска слепила чародею глаза.
– Устал? – спросил Ианад, когда они поравнялись.
– Скорее, вымотался, лучезарный. Я впервые еду так далеко и так долго.
– Осталось немного, – в голосе царя звучало сочувствие, но не дольше мгновения. Юноша мотнул головой. – Давай за мной! Хочу тебе кое-что показать.
Он с места пустил коня в галоп, сразу оставив чародея позади. Самер заметил, как пятеро Черных Братьев отделились от процессии и последовали за ними. Когда маг нагнал Ианада, тот уже спешился на вершине холма и трепал разгоряченного коня по холке. Волосы владыки, щедро покрытые благовонным маслом, блестели на солнце.
– Как по-твоему, на что похоже?
Далеко, у края горизонта, солнце вычертило подрагивающий в раскаленном воздухе силуэт. Крепкие стены из грубого камня, несколько приземистых башен. Без чар людей на таком расстоянии не разглядеть, но маг мог поклясться – добрая сотня стражей несет дозор на укреплениях.
– На груду камня, – честно ответил Самер и хотел спрыгнуть наземь, когда владыка остановил его.
– Не стоит. Иначе полдня не заставишь себя залезть в седло, – он бросил на мага задорный взгляд, пеший повелитель рядом с сидящим верхом придворным, и вновь обернулся к северу. – Точно сказано. Но внутри бормочут фонтаны, от фресок рябит в глазах, а двери отделаны бронзой. Отец такое любил: как жемчужина в каменной скорлупке. И я там родился.
Самер бросил на него короткий взгляд, пытаясь понять настроение повелителя, но глаза под маской не давали подсказок.
– Вам не следовало покидать процессию… – начал маг. Владыка предостерегающе поднял руку, призывая к молчанию.
– Тогда бы я увидел поместье через звон или два. Самер, я не был здесь столько лет… я даже не помню сколько! Я хочу посмотреть сам, без двенадцати одежд и повозки с быками.
Маг умолк, ожидая пока Ианад заговорит первым. Наконец владыка оторвал взгляд от горизонта и подошел ближе, коротким жестом отослал охрану.
– Ты не одобряешь моего легкомыслия? – тихо спросил он.
Самер помолчал, выбирая слова.
– Я бы не хотел в нем участвовать. Тебе не следует выделять меня среди прочих.
– Боишься? – похоже, Ианад усмехнулся там, под маской.
– Так же, как ты. Они могущественные люди.
Не было нужды говорить, кто это – они.
– Пока они верят, что все у них в кармане, – продолжил Самер. – Ты же не думаешь, что всех перехитрил, что дядюшка взял и согласился? У него свой замысел. Пока ты делаешь, что нужно ему. Но стоит Уламу заподозрить… – Он вздохнул. В который раз он объяснял? Все без толку.
– Будь я проклят, если знаю, как себя вести! – вдруг разозлился юноша. – Да ты и сам не знаешь! Только и можешь, что читать нотации.
Самер счел за лучшее промолчать. Ианад хмыкнул.
– Скоро все изменится. Пусть привыкают, что подле меня есть маг.
– Еще ничего не изменилось, – напомнил Верховный. – И Надж… будет лучше, если ты станешь звать нас колдунами.
– О да, слово «маг» происходит от иль мага́р, что значит «величие» и «господство», – Ианад точь-в-точь повторил интонации наставника. – Как же, помню! – Наверное, он скривился. Помолчал. – Да, ты прав. Нам нужно возвращаться.
Спускаясь с холма, царь вновь обернулся, не в силах отвести от поместья взгляд.
Оно и в самом деле походило на груду камня. Вблизи квадратные башни казались еще неказистее, мощные укрепления подошли бы крепости, а не загородному дому. С востока к ним примыкал городок: побеленные постройки, сумятица крыш и единственный золоченый купол храма.
Движение процессии замедлилось – по сторонам дороги теснилась толпа, глазея на Царя Царей. Охрана ловко орудовала кнутами, разгоняя зевак, однако люди давили на солдат, и приглушенный гомон поднялся стеной. Все было, как и предсказывал Ианад: похожая на чашу повозка, запряженная парой быков, одетый в двенадцать одежд повелитель смотрел прямо перед собой, словно статуя. В неподвижном воздухе обвисли два десятка знамен, но впереди всех – черное, без эмблем и знаков.
Я здесь родился, сказал Царь Царей.
Самер припоминал подробности, гадая, что их ждет. До смуты Азас сидел князем на юге, а после – надел золотую маску и назвал князем брата. Старое фамильное поместье перестроили в летний дворец, царица частенько проводила здесь жаркие месяцы, и, когда узурпатор умер, имение досталось дядюшке Ианада. Если бы они не пререкались, не тратили время попусту, мальчик мог рассказать больше, им нечасто доводилось поговорить в пути. Но сделанного не воротишь. Кто же теперь здесь сидит? Впрочем, кто бы ни был – он родич мальчику и, что еще важнее, Уламу.
Главным в имении оказался скрюченный человечек с ногами кривыми, как колесо. Даже встречая царя, он не оставил две клюки. Едва первые ряды Братьев ступили на пыльную площадь, старик вышел из проема ворот и, должно быть, опустился на колени. Самер ехал посередине процессии и не все разглядел поверх голов.
Это был древний обычай: подданный опускается на колени и обнажает шею, а повелитель молча касается ее мечом. Говорят, Азас порой использовал клинок по назначению, когда придворные встречали его, подставив шею под удар, они переживали самые долгие мгновения в жизни.
Слишком много воды утекло с тех пор.
Хранитель раскорячился в пыли, не выпуская из рук свои палки, а Ианад коснулся его мечом вскользь, повторяя ритуал. «Интересно, мог бы ты и в самом деле казнить его?» – подумал Самер. Он вспомнил, как наблюдал церемонию в первый раз, в столице: сановники даже не прекратили разговоры. Воспользуйся Ианад клинком – и его жизнь вмиг стала бы интересней. И куда короче.
– Па́диш! Я не видел тебя сто лет! С тех пор, как… с тех пор… – Звонкий голос царя далеко разнесся над толпой.
– Как почил ваш батюшка, лучезарный.
Старик неловко встал, и они обнялись.
– Тебе не стоило покидать дворец! Так жарко, и все эти ступени, пороги…
– Я лишь сделал, что подобает, лучезарный.
Тощие руки покрепче перехватили костыли, и чародей поймал на себе цепкий взгляд хранителя. Лишь короткий взгляд, но Самер мог поклясться: тот высматривал его, Верховного. К счастью, приветствия кончились, и процессия стала понемногу втягиваться в ворота.
Здесь царила прохлада: посреди керамического бассейна и впрямь лопотал фонтан, заросли ягодных кустов бросали густую тень на посыпанные гравием дорожки. Светлый, словно бы ажурный дворец утопал в зелени садов, сады же скрывали и постройки для слуг. Первый думал, они никак не втиснутся сюда, все четыре с лишним сотни, но вездесущая челядь была тут как тут, встречая всех. Сновали служанки, широкоплечие носильщики таскали корзины и сундуки.
– Сюда, мудрый. Прошу. Следуйте за мной! – Гладколицый евнух выговаривал каждую фразу, как долгожданную весть: – Достойный Ва́ра отпер Молочный покой. Нарочно для вас!
Как из-под земли, возникли темнокожие слуги-островитяне, но Ндафа рыкнул на них на своем языке. Нженга и Квамбай сами взвалили на плечи лари Верховного, и Самер поджал губы, скрывая улыбку.
– Достойный Вара смотритель имения? – спросил Первый, следуя за евнухом.
– Падиш Вара хранитель города. И всех прилегающих земель!
– Какое восхитительное место! И такой стройный порядок! Челядь работает, как часовой механизм, – Самер покрутил головой, между делом подсчитывая солдат на стенах. – Я понял так, что хранитель родственник лучезарному?
– О, не по крови. Он брат достойной Кета́рры, а та – супруга советнику и дяде владыки, да продлятся его годы и прирастет Царство!
«Родич дядюшке, но не царю. Боги, за что вы так жестоки?»
Верховный замешкался, привыкая к теням после безжалостного солнца. Внутри дворец скрывал лабиринт проходов, лестниц и галерей. Расписанные коридоры свивались кольцами, пересекались, сменялись залами и двориками. Узурпатор возвел здесь каменный клубок: выходит, Азас крушил порядки не только в битвах, но и в зодчестве. Что же, умно. Без проводника заблудиться здесь легче легкого.
– Ну вот мы и пришли. Молочный покой задуман для высоких гостей, что путешествуют с охраной. Здесь дальше зал на две дюжины солдат. И комнатка для телохранителя, это в самом покое. И еще…
– Ты можешь идти. Мы разберемся, – прервал слугу Ндафа.
– К вечеру хранитель даст званый ужин. Ну а пока…
– Мы разберемся, – с нажимом повторил Ндафа. Его племянник, Маса́й, заступил магу дорогу и первым вошел в покой, как во вражеский стан.
Сперва Верховный решил, что Падиш Вара плюет им под ноги. Комнаты были почти целиком погружены под землю, лишь высоко у свода тянулся ряд окон, проливая внутрь рассеянный свет. «Это самая роскошь!» – вдруг понял Самер. Конечно: эти залы куда прохладней тех, что наверху. Молочный мрамор и тонкий газ, ковры и легкая резная мебель превратили полуподвал в изящный чертог.
– Не нравится мне здесь… – Ндафа откинул занавеси и загромыхал по лестнице, а когда вернулся, лицо его было мрачнее некуда. – Там замкнутый дворик, так что выход один, через бесов лабиринт.
Капитан встал посреди зала, уперев кулаки в бока. От гнева мышцы у него на плечах вздулись буграми.
– Надеюсь, достойный Вара хорошо охраняет дворец. Потому что, если бы на нас напали, эти комнаты стали бы нам склепом.
Маг понимал, к чему он клонит: их в самом деле могли подслушивать. Островитянин поднял брови в немом вопросе, но Самеру было нечего ответить.
«Нет, они этого не сделают. Не так просто и грубо», – убеждал себя Верховный. Маг наблюдал, как телохранитель обнюхивает комнаты, и думал – не обманывает ли он себя? Мальчик нужен советникам, хоть за владыку можно не беспокоиться. Что до него самого… нет, не здесь. Не у всех на виду!
Без всякого знака от капитана Квамбай и Нженга начали со стуком разгружать лари, нарочито громко беседуя на своем лающем наречии. Тут же Ндафа возник рядом и торопливо зашептал:
– Вы же понимаете, здесь стены как соты. Руку даю на отсечение: какой-нибудь евнух и сейчас нас слушает!
Самер зажмурился. Воздух дрогнул, словно от сквозняка, и на мгновение перстень Верховного стал горячим.
– Говори свободно, – открыв глаза, сказал маг. – Я окутал нас воздушной преградой.
– Этот дворец. В нем все не так! Уединенные покои хороши и ценятся, но ведь не каменный мешок! Такое чувство, что мы сами забрались в ловушку.
– Не у тебя одного.
Вместо кровати здесь было похожее на чашу ложе из сладко пахнущего дерева, усыпанное подушками. Самер без сил опустился на него. Ндафа сверху вниз смотрел на хозяина, ожидая, пока тот что-нибудь надумает.
– По правде, я не жду, что калека нападет, – поразмыслив, заключил Верховный. – И Улам не дурак, он знает, что с Первым ему не справиться. Но ты прав: когда мы уедем, я вздохну спокойней.
– Завтра, – заверил его телохранитель. – Масай подслушал двух Черных Братьев. Мы отъезжаем после полудня.
– Скорей бы.
– Я сам слышал, что этот Падиш много о себе думает и изнывает в провинции. Рассчитывает, что царь совсем мальчик. Калека будет просить себе пост в столице.
– Вопреки воле дядюшки? Он еще и глупец.
– Падиш начнет сулить золотые горы, – капитан метнул взгляд на своих людей и тихо добавил: – Как бы владыка не подумал, что у него появился союзник.
– Надеюсь, он не так глуп.
Верховный прикрыл глаза ладонью. А ведь это лишь начало: искатели милости, и люди дядюшки, и просто пройдохи всех мастей будут поджидать на каждой остановке. Начнут слетаться, как мухи на падаль. А Наджу и впрямь нужны союзники.
– Оставь своих людей, – решил Самер, – а сам оденься попроще, без этих кож и клинков. Как слуга. Если повезет, то тебя не признают. Нужно разведать все входы и выходы, а может, ты еще что услышишь.
С широкого лица воина сползло его всегдашнее выражение готового к охоте хищника. Верховный невольно усмехнулся. Конечно, какой телохранитель оставит хозяина? Но было и еще кое-что: островитянин слишком хорошо помнил мальчика, с которым дрался на деревянных саблях.
– А вы? – осторожно спросил Ндафа.
– Не бойся, я буду настороже. И все время на виду.
Больше они об этом не говорили.
Вскоре Ндафа оставил их, водя плечами в непривычной одежде и ворча под нос. В отсутствие капитана Масай размещал островитян в соседнем зале, только почему-то все они толклись здесь же, не спуская с Первого глаз. Хитрость была совсем детской, но Самер не стал им выговаривать. Он закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на охранников.
Боги, как просто все казалось в тиши обители! Покинуть столицу, и чем скорее, тем лучше. Ну вот они ее покинули. И что теперь?
– Хранители севера не глупцы и не самоубийцы, – горячо говорил Шариз. Серебряное зеркало звенело от металлического голоса. – Сами они пальцем не шевельнут, но только дай им с кем подняться! Они ворчат, Сай, точно как твой батюшка. Заперлись в поместьях, платят подати, но столичных посланцев разворачивают у пограничных столбов. Асата́р, Сада́г, сар-Хере́д… – перечислял он. – Ну, с этим ясно, в его роду трое Верховных, но и другие тоже! Намда́р, Кабу́с…
Древние, грозные имена сыпались одно за другим.
– Твой царь, Самер, должен объехать все Пять Пределов, – строил планы брат. – На деле это значит, что он посетит пять городов, и вот, когда вы въедете в Гиллу Тхан, вся старая знать соберется. Пусть мальчик ублажит их – и все, считай, путешествие кончилось.
– Ианад не подстилка, чтобы ублажать опальных вельмож.
– Ты понял, о чем я, – Шариз поморщился. – И потом, каждый правитель немножко шлюха. Уж поверь, я тоже задабриваю купцов и арендаторов.
Верховный вспомнил Совет, Залы и их смотрителей и нехотя согласился.
– …сын убитого соправителя, – между тем убеждал брат. – Этот-то готов выступить, в любой день, но мечей у него всего пять сотен. Если мальчик расшевелит их, толстых старых боровов, считай, путешествие кончилось. Вы останетесь здесь, в Гиллу Тхан, пока они собирают силы. Вот увидишь, через луну к вам потянется знать из других Пределов.
Внешне Самер остался спокоен, но под столом руки его сжались в кулаки – чтобы не дрожали. Значит, они задумали новую смуту. Владыка уверенно шел по стопам отца.
– А если ничего не выйдет?
– А если не выйдет, боровы вернутся в поместья, а твой лучезарный продолжит путь. Хотя, видят боги, не знаю, что ему тогда поможет!
Все это звучало страшно еще в столице, но там он хотя бы знал, что делать: бежать из города. И как можно скорее.
Однако до Гиллу Тхан еще нужно добраться.
Больше всего Верховному не хватало Именры: ее теплых рук, и мягкого голоса, и знакомого запаха в постели. Он не видел чародейку больше луны, со дня казни, и даже малец, который не давал ему вовсе пасть духом, остался в столице. Они с чародейкой так долго были вместе, что порой Самеру казалось – он давно разлюбил, сохранилась лишь привычка, не более. Еще в Джамайе он думал так.
В последний раз, когда они были вместе, маг смотрел, как Именра одевается, и отмечал, что тело ее уже не то, что прежде. Чародейка слегка поправилась и округлилась там, где не должно быть округлостей, а лодыжки ее отяжелели, но отчего-то стала еще желанней.
«Три дня», – думал Самер. Именра всего в трех днях пути. Полутора, если скакать с хорошей скоростью. С тем же успехом она могла быть по ту сторону Зубов Амма́т. Никогда еще он не чувствовал себя таким потерянным и беззащитным.
И ни перстень Верховного, ни вся его треклятая сила ничем не могли помочь.

 

Ндафы все не было. Летние дни тянутся долго, но вечера коротки: поздний закат быстро превратился в густую и полную запахов ночь. Прогудел гонг – в городе, под куполом храма, сперва рассудил Самер, но нет, то Падиш Вара созывал гостей к ужину. Вскоре на пороге возник слуга с бритым лбом и, рассыпаясь в любезностях, просил мудрого почтить присутствием прием.
Масай обменялся с хозяином взглядами. Самер едва заметно пожал плечами: пока рано беспокоиться, прошла пара звонов, и гонг, верно, застал Ндафу врасплох, как и их самих. С божьей милостью, никто не отличит одного островитянина от другого.
Верховный кивнул Квамбаю, чтобы следовал за ним.
Коридоры дворца были облицованы мрамором, на следующем этаже – блестящей плиткой, золотистой, песчаной, всех оттенков южных пустынь, а еще дальше вдоль стен потянулись деревянные панели.
– Здесь на запад, мудрый, – сказал слуга. – И вот сюда, по лестнице. Отсюда до побережья меньше дня езды. Если подняться на самый верх, то днем видно море, а ночью огни рыбачьих деревень.
Они оставили каменную часть дворца, теперь потолок держали столбы из железного дерева, а стены здесь были как в беседках: резные деревянные решетки, сквозь которые свободно проникал воздух. Ветер нес внутрь лепет фонтанов и запах абрикосовых деревьев в саду.
– Самер сар-Алай, ученик Газвана из линии Исбе́лы! – провозгласил слуга, его бритый лоб блестел в свете лампы над аркой. – Первый-в-Круге и Верховный маг!
Да, этот знал традиции имен в Круге – в отличие от джамайских торгашей. Тяжелые двери распахнулись, и Самер ступил навстречу музыке и гулу голосов. Шесть стражей в богатых панцирях склонились в поклоне, пока он шел мимо. Свет доброй сотни ламп струился по их обнаженным клинкам.
«Азас, ты проклятый ублюдок!» – подумал маг.
Пять обителей разграбили и сожгли вместе с сотнями детей-учеников и ни в чем не повинными поварами, счетоводами и писарями – только чтобы в разоренной стране могли возводить такое. Терраса, перила, колонны, свод – все было выточено из красного, как запекшаяся кровь, дерева, которое привозили с дальнего юга. Начищенная до блеска древесина отражала свет, точно полированный камень. В высоких окнах, от пола до потолка, что высился в нескольких этажах над ними, колыхались, как паруса, алые занавеси.
– Нравится? Черный Азас умер бы от зависти! Он так и не увидел, что строил: когда все закончили, царь был уже слишком слаб для путешествий.
Навстречу вышла рыжеволосая женщина того возраста, когда былая красота еще не угасла, но спрос на нее давно упал.
– Боги воплотились в вас, мудрый! – Она кивнула, и черепаховый гребень качнулся, постукивая бусинами. – Я вижу, слухи не врали. Вы тоже едете с лучезарным.
Маг хотел ответить, когда колдовское чутье вдруг подало голос. Чародейка? Здесь?
– Аджи́ли, ученица Тали́да из линии Оме́йи, – догадавшись о его замешательстве, представилась она.
Самер склонился к ее руке, лихорадочно соображая. Кто она? Что здесь делает? В прежние времена он понял бы хоть откуда чародейка, из какой обители – все линии велись от основателей Круга, но при царях-чародеях и позже, когда узурпатор сгонял магов на каторжные работы, все основательно перемешалось.
– Какая неожиданность, моя госпожа, – учтиво проговорил Первый. – Не думал, что встречу здесь собрата.
Аджили игриво рассмеялась и отняла руку, медные браслеты вторили ее негромкому голосу. Не поняла намека? Или не захотела говорить о себе?
– Вы тоже здесь проездом? – напрямик спросил Верховный.
– Проездом? О, что вы, куда мне путешествовать! Нет, я руководила отрядом магов на стройке, а потом… когда Азасово пленение кончилось, достойный Вара захотел иметь при себе колдуна.
«Служишь Падишу, значит?» Впрочем, Самер недалеко ушел от этой мысли. У его локтя склонился в поклоне юноша с мягкими жестами евнуха.
– Прошу прощения, мудрый. Мой хозяин смиренно просит Верховного почтить высокий стол.
Сладкие слова, но за ними скрывался приказ – даже деревенский олух сообразил бы, что к чему.
– О, не позволяйте мне вас задерживать! – Аджили всплеснула руками. Первый лишь коротко кивнул.
Руки хранителя скрючились от той же детской хвори, что поразила его ноги. Скособочившись в жестком кресле с высокой спинкой, он сидел во главе стола, единственного на террасе. Кресло рядом – для владыки – было еще больше и выше, но сейчас пустовало, и Падиш, а вовсе не юный царь, казался хозяином приема.
– Вот вы какой… – вместо приветствия проговорил хранитель. – Я много слышал о новом придворном колдуне.
Это больше походило на вызов, чем на приветствие, а отец после такого обращения схватился бы за меч. Самер скривил губы в усмешке.
– Тогда вы в выигрышном положении, достойный. В столице никто не знает, что у князя есть зять: советник не распространяется о таком родстве. – Верховный не искал ссоры и потому сразу спросил: – И что же говорят о Первом-в-Круге?
Лицо Падиша не дрогнуло. Вперив в Верховного тяжелый взгляд, он долго разглядывал мага, пока не взялся дрожащей рукой за кубок.
– Очень молод. Друг лучезарного, да продлятся его годы! Итог сговора старых колдунов, помнящих прежний царский род, но имеет и свои интересы. Говорят, вам еще предстоит побороться за Круг.
– Почти все верно, – Первый выдавил улыбку. – Кроме того, что время неспокойное, Круг не позволит, чтобы один человек решал все. Совет взял на себя часть полномочий, важные вопросы теперь решает собрание.
Кто знает, слышал ли Падиш о Совете, но если нет – пусть пишет донесения. Пока двор собирает сведения, уйдет время. Если боги смилостивятся, они до последнего не обратят внимания на истинного Верховного – господина ветра.
Похоже, Самер озадачил хранителя: тот хлопнул в ладоши, послал слугу за вином и приказал зажечь огни поярче.
– Нечасто встретишь того, кто честно призна́ет, что потерял власть, – калека облизнул губы. – Будь я молод и здоров, как все вы… да, я бы встал и поклонился бескорыстию.
– Только часть власти. Власть – это долг, достойный. Она греет, тешит слаще возлюбленной, но и требует стократ строже.
– Это долг, – согласно кивнул Падиш. Костлявые пальцы сжались на ножке кубка. – Я бы не смог так просто уйти от своего, свалить заботы на помощников.
– А мой долг – поступать, как лучше для Круга.
Еще мгновение колючий взгляд калеки пронизывал мага. Затем Падиш потерял к гостю интерес:
– Тогда вы захотите поговорить с вельможами. Не упускайте случая.
Верховный кивнул и отошел, оглядывая собрание. С начала приема прошел почти звон, и гости разбились на кучки, обсуждая каждый свое: воины – охоту, торговцы – цены, а слуги и телохранители – дела хозяев. Самер миновал три или четыре группы, нигде подолгу не задерживаясь, чтобы его не втянули в разговор. Владыку нигде не было видно. Слуги, однако, сновали туда-сюда по лестнице, что вела во тьму ночного сада: видимо, Царя Царей следует искать там.
– Отнеси-ка подальше, – чародей отдал Квамбаю чашу, которую слуга наполнил по знаку хранителя. – Считай меня, кем хочешь, но я возьму в рот только то, что пьют остальные.
– Принести вам вина, мудрый?
– Пожалуй. И послушай, о чем судачат слуги.
– А вы, господин?
– Займусь тем же, но с достойными. Иди, иди, – Самер коснулся его локтя. – Если мне что и угрожает, то не клинок.
«Едва ли у него получится», – думал Первый, провожая телохранителя взглядом. Темнолицый воин на голову возвышался над собранием и слишком бросался в глаза. «Как и ты сам», – нехотя признал Самер. Парадная ковва так же притягивала взгляды, как эбеновая кожа и рост островитянина.
Флейты и лиры завели бойкий напев, когда Верховный начал спускаться по лестнице.
В саду было темнее, лишь лампы в алых стеклянных вазах отгоняли ночной мрак прочь. Под треск тамбуринов в полутьме двигались едва одетые танцовщики, их умасленные тела поблескивали в красноватом свете. То тут, то там чародей слышал приглушенные голоса и женский смех. Найти Царя Царей оказалось несложно: придворные не толклись, как простолюдины, но вдоль цепи Черных Братьев собрались дюжины разодетых достойных. Сам Ианад сидел поодаль, в залитой светом беседке. Рядом с царем примостилась девица в одеждах не толще паутины.
Что же, хоть кто-то получит удовольствие от приема.
Верховный отступил подальше в тень, где стрекот цикад почти заглушил доносившуюся с террасы музыку. Колдовское чутье предупредило его о присутствии чародейки за миг до того, как та заговорила.
– А ведь я знала вашего батюшку, – Аджили смотрела на владыку, в свете далеких ламп ее лицо казалось бледным и потусторонним. Боги, чего она теперь хочет? Она что, преследует его?
– В самом деле?
– Ну, положа руку на сердце, мне он запомнился довольно склочным, – чародейка усмехнулась. – Я так и не закончила там, наверху. Я из обители Гиллу Тхан, а ваш отец служил хлыстом города. Сюда меня вызвали и держат как целительницу.
Говорить с ней не было никакого желания. Как и с ее хозяином. Помолчав мгновение, Самер спросил:
– Держат?
– О, я не пленница, если вы об этом! – Аджили приложила к груди руку. – Но ведь и вы тоже… высокородный заложник, верно? Кругом роскошь, и, кажется, вы вольны идти куда хотите, но в любой миг это может кончиться. Нас… терпят, – добавила она.
Точь-в-точь как Именра – всего луну назад.
– Пожалуй.
Самер вежливо кивнул ей и собрался уйти, но чародейка остановила его.
– Постойте! Я… я так и не решила, говорить или нет. Я и сейчас не знаю. Но ведь мы же не сойдемся еще раз, правда? Кругом свидетели и уши… второго раза просто не будет.
Она запнулась. Верховный ждал, опасаясь, что лишнее слово вспугнет Аджили.
– Может, это и не нужно, – чародейка быстро взяла себя в руки, и лицо ее замкнулось. – Вас ищет телохранитель, мудрый. Ступайте.
Его давно не отсылали, словно провинившегося слугу. Самер смерил ее холодным взглядом.
– Квамбай? Я дал ему поручение.
– О Великая Мать! Нет же. Другой телохранитель: который обходил дворец. Он ждет вас. Ищет. Боги, не заставляйте меня говорить больше нужного! Пожалуйста, ступайте.
Ндафа? Пару ударов сердца Первый разглядывал ее, но много ли увидишь в темноте? Отвернувшись, он пошел прочь. Ночь разразилась аплодисментами, когда танцовщики закончили представление. В воздухе пахло дымком от листьев ралха: видно, среди гостей нашлись любители наркотических курений.
– Мудрый!
Квамбай возник рядом, как только Верховный одолел лестницу.
– Мы уходим, – резко произнес Самер. – Возвращаемся к себе.
– Так скоро? Хранитель сочтет это оскорблением.
– Пусть считает, что угодно, – маг уже пересекал террасу. Ему стоило труда сдерживать шаг и не торопиться. – Надеюсь, ты запомнил дорогу?
– Да. Если что, возьмем за шкирку калеку.
Первый ухмыльнулся, представив это зрелище.
Никто не остановил их, никто не задавал вопросов, когда они вышли на галерею. По пути им то и дело попадалась челядь, прошло несколько минут, когда Квамбай смог подать голос.
– Что происходит? – вполголоса спросил он. – Я должен знать, мудрый!
– Как будто я знаю! Это Ндафа. Я… скажем, я получил предупреждение.
Имя капитана подействовало не хуже чар: островитянин ускорил шаг, изредка поглядывая, поспевает ли хозяин. Самер не мог его винить. «Бездна! Ндафа, во что ты ввязался? Не стоило, не стоило тебя отпускать…»
В знакомом коридоре, отделанном молочным мрамором, Квамбай обнажил меч. Он с силой распахнул тяжелую кедровую дверь, и, прежде чем Самер увидел покой, он понял, что непоправимого не случилось – по облегченному вздоху воина.
Но радовался он недолго.
– Мудрый?
Ндафа метался по чертогу, словно угодивший в волчью яму зверь. Едва завидев чародея, он кинулся навстречу, сжал руку Верховного повыше запястья.
– Скорее, господин! Ваши чары, – горячо зашептал он.
Еще не отойдя от самых черных мыслей, маг заглядывал в лицо воина. Он раньше не замечал, сколько седины в жестких черных волосах.
«Бездна, о чем я думаю!»
– Вы должны это видеть, – быстро заговорил Ндафа, когда воздушный покров укутал их. – Здесь не единственный замкнутый покой. Есть и другие… целое крыло дворца. Вы…
– Погоди… да погоди же!
Теперь, когда сила текла из него, обволакивая невидимой пеленой, маг ясно видел следы чужих чар. Воин словно угодил в западню, в паутину – и вырвался, оставив на коже липкие мерцающие нити. Воздух над ними дрожал, как над костром, и щупальца силы еще подергивались, точно ища, к чему бы присосаться.
– Где ты был? Ты весь в чужих чарах и…
– Некогда объяснять! – без всякого почтения оборвал его воин. Голос его дрожал от боли, словно он принес печальную весть. – Вы должны видеть. Скорее, пока прием не кончился!
– Что от меня нужно? – принял решение маг.
– Укрытие. Завеса, чтоб нас никто не видел. Вы ведь можете? Вы сами говорили, что можете!
Самер мог, но покров, что он использовал, тайком пробираясь в Район Садов, только отводил взгляды. Подлинная невидимость требовала тишины, времени и бездны сил.
Ах, бесы!.. Сейчас не время спорить и объясняться.
Верховный снял с пояса нож и парой взмахов надрезал ладони. Развернулся, разбрызгивая по кругу кровь. С непривычки руки жгло, как если бы он схватился за раскаленный прут.
Милосердные боги, только бы оно того стоило! Краем глаза маг видел застывшие лица островитян.
Воздух в зале дрожал и шел волнами. Рот мага наполнился вязкой слюной, и он с трудом сглотнул. Ему казалось, что старинные слова, которые срываются с губ, стучат по полу, как свинцовые монеты. Перед глазами все плыло.
Наконец, кровь с шипением испарилась, оставив по себе лишь металлический запах. Вздох или два Первый просто стоял, закрыв глаза и ощупывая свое творение.
– Веди, – сказал он. – Скорее. Не знаю, сколько я продержусь.
– Я думал, кровавая магия…
– Зло, когда убивает, и опасный дурман, если нет. Веди же, раздери тебя бесы!
Даже для людей Ндафы необычно, что хозяин и капитан растворились в воздухе, но это ничего, они не глупы, даром что их считают дикарями. О них Самер подумает после: сердце колотилось, как молот, а первые признаки сладкой истомы уже коснулись кончиков пальцев.
Воина не нужно было упрашивать.
Они быстро шли вереницей коридоров, что прихотливо сплетались, как косы в замысловатой прическе. Они миновали череду залов, лестниц и галерей. По пути им попадались слуги, телохранители и подгулявшие вельможи, а затем снова слуги. В дальнем конце прямоугольного дворика, укрытого сенью платанов, Самер заметил с полдюжины солдат. Ему хотелось спросить спутника, как тот прошел пост в первый раз, но заклятье берегло от любопытных взглядов, а не ушей.
Охраняемое крыло было подозрительно молчаливо. Ни голосов из-за прикрытых ставен, ни звона посуды. Ничего. Мрачная тень в три этажа. Вдали цепочка факелов обозначала стены крепости.
Они не очень-то усердствовали, эти охранники, полагаясь на редкие лампады или уверенные, что сюда никто не забредет. Железной хваткой сжав запястье мага, Ндафа уверенно провел его внутрь. Лишь когда они миновали первую комнату, Самер выдохнул. Воздух внутри заклятия стал сухим и горьким.
– Скоро, мудрый, – прошелестел в темноте голос воина. – Я сам потратил битый час. Увидел пустое оцепленное крыло… не мог же я пройти мимо! Вы понимаете меня, да?
Самер не ответил. Он увидел чары, которые потревожил Ндафа. Сеть силы протянулась поперек прохода, пульсируя, точно живая. Бездна, да она и есть живая! Даже сейчас, разорванная, она была продолжением Аджили, ученицы Талида из линии Омейи. Колдунья все знала, с самого начала: что ее заслон нарушен, что ночной гость вернулся в покой Верховного, а теперь – что он снова на месте преступления.
Знала и пошла к нему, а не к Падишу.
Самер приметил отсветы в глубине анфилады комнат. Меж планок резной двери виднелся синий шелк, подсвеченный изнутри лампами. Ндафа коснулся губ и молча приоткрыл створку, всего на палец, чтобы хозяин заглянул внутрь.
Земля ушла у мага из-под ног. На щеке у него задергался мускул.
Он уже видел эту женщину.
У советника Железного двора две дочери: если б он и претендовал на трон, некому будет ему наследовать. Об этом знает вся столица. Младшая бесплодна, а старшая страдает трупной болезнью – об этом шепчется весь двор.
Да, Самер знал Иа́ву, дочь Улама. А выходит, что и младенца у нее на руках. Внука советника. Ребенка в царской семье.
Наследника престола.
18
Столица, Дорога Царей,
1-е месяца Мисо́р, утро

 

Джен сосредоточенно смотрел жеребцу в холку, моля богов, чтобы советники не вздумали пришпорить коней. Юноша знал, как держаться в седле. Дома, в Джамайе, еще совсем мальчишкой он несколько раз забирался на пони. Отец босоногого Ха́ру смотрел за конями на лошадиной ярмарке и мог иной раз покатать ребятню.
– Сожми колени, и он пойдет, – еще до рассвета втолковывал юноше Декхул. – Потяни поводья… вот так, легонько. Видишь? Он остановился. Ничего сложного, парень. Справишься! Это тебе не звездочетов читать.
На деле все оказалось куда тревожней. Джен понимал, отчего простолюдины не ездят верхом: глядеть на мир свысока было в диковинку. Это для вельмож, для воинов и чиновников. На самый худой конец – их слуг.
Джен решил, что кое-как овладел премудростью, но тут Кочевник перешел на рысь, парень начал глупо подскакивать в седле, а упрямый конь чуял неопытность наездника и наддавал еще. И, вместо того чтобы помочь, старый воин лишь посмеивался.
«Боги, только потише! Пусть лучше жара, чем рысь. Что угодно, лишь бы не рысь». Так думал Джен, но опасался он напрасно. Обход стен можно устроить и с меньшей пышностью, а то и послать верного человека: осмотреть все и доложить. Нет, неторопливое шествие по городу задумали с другой целью. После бунта в Табре советники показывают, что держат столицу в узде. Они выехали поутру, все три сановника, со свитой, эскортом Братьев и слугами. Никто не предупреждал горожан, но вдоль Дороги Царей собралась толпа, глазея, как мимо тянется процессия.
– Четверо ворот для простого люда и пять солдатских. Помнишь? Только из пяти три закрыты, вот оно как, парень, – говорил Декхул. Старый воин ехал колено к колену с подопечным. – И крепости при них пустуют. Да и сами укрепления… вот у Царских ворот все сияет, а по правде-то стены обветшали.
– А разве… старый царь, – «узурпатор», чуть было не сказал юноша, – разве он не укреплял стены?
– Зачем? – просто спросил Декхул. – Никто не осаждает столицу. Да и не будет! Некому. Даже Черный Азас… Ему открыли ворота, и он вошел в город. Нет, парень, строить нужно на перевалах, укреплять пограничные города, а это все…
Он умолк за миг до того, как объявил действия советников глупостью.
Процессия вышла к улице Дев, и вдоль дороги выстроились бронзовые щиты с законами. Щиты так и тянутся, от Суда Достойных и до Хранителя Ветров, статуи на площади царя Джава́да. Юноша знал, что у монумента четыре лица, обращенные в четыре стороны света, и восемь рук, что держат атрибуты земли, к которой простерты. Там, на ступенях под статуей, Омма́н Птицелов провозгласил себя Царем Царей, чтобы через час его зарезал убийца. Там же, истекая кровью, скончался поэт Рабба́дж – за то, что восхвалял танцовщицу, на которую положил глаз царь.
Теперь на этом месте соединяют руки новобрачных.
Не думал Джен, что все так сложится. Что его просто… примут обратно – ну точно ничего и не было.
Главный колдун собрался в путь в такой спешке, как будто сам опасался убийц.
– Ты можешь остаться здесь, – сказал он с вечера. – Даю слово: ни Лайла, никто во всем Круге тебя не тронет.
– А могу?.. – спросил юноша, задрав подбородок.
– А можешь идти на все четыре стороны.
Вот так? Так просто? Джен ничего не сказал и до последнего не верил, но наутро чернолицый воин вывел юношу через боковой выход, и дубовая дверь со стуком захлопнулась. Он оказался на задворках лавок и мастерских, что, как мухи в навозе, скапливаются вокруг Южного базара. В тени на перекрестке три игрока бросали монетки в выдолбленную тыкву.
Неужто свободен? И что ему теперь делать?
Взгляд юноши обратился на север, где скрывался квартал иноземцев. Зевах никогда не покидал его мыслей надолго. Джен представил себе, что сделает с ублюдком, стоит только до него добраться, и лишь тогда в полной мере понял, что его выбросили за порог. Джен только-только смирился, что найдет колдунов при помощи колдовства… и теперь это потеряло значение. Что ему делать? Искать преступника самому? В городе, где сгрудились двести тысяч душ?
Помыкавшись сутки, переночевав во дворе кирпичника, в узкой щели меж забором и штабелями высушенных на солнце глиняных брусков, он все же пришел к дверям достойного Йесода.
И боги вновь ему улыбнулись.
Конечно, Джен немного приврал, не без того. Он честно рассказал о похищении, не до конца зажившие рубцы были лучшей порукой. Достойный знал о схватке в заброшенном особняке и не удивился, что юноша попал в Круг. Джен говорил о плене, о заключении и голой келье. И Йесод поверил. Кажется. Быть может, он не мог представить, чтобы главный колдун нашел, чем подкупить юнца. Может, помогло все то, что Джен наговорил: о Круге, о повадках магов, о чарах и устройстве их замкнутого мирка.
– Значит, другие маги рвутся к черной мантии? – говорил вельможа. Пальцы его безостановочно крутили сандаловую палочку для письма. – И что, мастер Дженнах? По-твоему, нам это на руку?
Юноша кивнул:
– Думаю, да, господин. Мне не отчитывались, я только присматривался и наблюдал. Но Первый-в-Круге боится. Все, что он делает, – с оглядкой. Мне даже показалось… как будто он скрывал меня от соперников.
Йесод рассеянно кивал. Палочка для письма вертелась в толстых пальцах.
– Все это до поры до времени, достойный, – осмелев, заметил Джен. – Круг как маленький двор, они плетут интриги и борются за власть. Но против общего врага сплотятся вокруг Верховного. Чем меньше их трогаешь, тем беспомощней колдуны.
– О да, любопытно, – протянул Йесод. Джен так и не понял, согласен тот или нет.
Больше они не говорили, и юноша вернулся в свою комнатку, к скрипучей кровати и зеленой занавеске на окне. А теперь достойный ехал впереди, рядом с сановным братом, а Джен, старый охотник и дюжина телохранителей глотали пыль следом.
По кругу у Хранителя Ветров расположились торговцы лентами, шкатулками, цепочками и душистыми свечками. Плешивый дервиш взывал к толпе, гремел тыквой-горлянкой, но люди проходили мимо.
Процессия замешкалась. Джен решил, что это Братья расчищают дорогу, но нет – через десяток локтей шествие вовсе встало. Заметив, что юноша облегченно вздохнул, Декхул прошипел:
– Чего радуешься? Эх ты, балбес балбесом… Ты что, не видел гонца?
Нет, он не видел. Толпа зашевелилась. Бродячие акробаты, выступавшие тут же, на ступенях, сбились с ритма и закончили представление. А потом вдруг все сразу пришло в движение: качнулись копья с черными бунчуками, Братья сомкнулись полукругом и потеснили горожан. Вокруг сановников быстро образовалось пустое пространство шириной в сотню локтей.
– Жители столицы! – звучный голос высокого судьи взлетел над головами. – Подданные!
По площади пробежал взволнованный ропот. Джен ослабил ворот рубахи. Ему вдруг стало нечем дышать.
Он плохо помнил, что говорил советник. Все не укладывалось в голове. Будто бы на царский караван напали… еще неясно, кто жив, а кто мертв… Юный царь убит, смят в свалке, и гонец сам видел… он видел пламя, потому что нападавшие, коварные убийцы, поднявшие на лучезарного руку, – колдуны.
У ног статуи воцарился хаос.
– Пусть каждый возвращается домой! – голос другого советника, от войска, потонул в криках, но достойный Улам подал знак, и Черные Братья начали стучать клинками о щиты. Они гремели не меньше минуты, пока толпа затихла, и вельможа продолжил: – Пусть каждый возвращается домой. Эту весть объявят глашатаи на каждом базаре и каждой площади. Столица готова встретить врага… Порядок в городе… пустые улицы для передвижения… не меньше трех дней…
Джен плохо слышал. Ругаясь и приводя в чувство растерянных воинов, к ним подъехал Йесод.
– Что рот разинул? Прикажи людям строиться! – рявкнул он Декхулу. – Советники возвращаются.
Конь под ним волновался, руки достойного на поводьях побелели. Его тяжелое лицо пошло пятнами. В ожидании вельможа беспокойно оглядывал площадь, а потом заметил Джена и взгляд его немного смягчился.
– Обход отменяется, господин? – спросил юноша.
– Все своим чередом, – Йесод поджал губы. – Обходом займутся солдаты, а мы едем в Район Садов.
– Мы, господин?
– Дворец лучше защищен, – сухо пояснил достойный. Больше он ничего не добавил: запели рожки, заржали кони, и шеренга за шеренгой кавалькада двинулась обратно, оставляя взбудораженное людское море позади.
Никого не заботило, как Джен удержится в седле, после он и сам не мог вспомнить подробностей дикой скачки до Района Садов. Он, бедняк из бедняков, вдруг оказался во дворце и даже не думал, что две луны назад представить того не мог. Все вокруг точно слиплось в комок: дорога, грива Кочевника, плотные ряды солдат и красные стены дворцового квартала.
И Царь Царей.
Мертв? Но что это значит? И что теперь будет? Неужто так бывает: просто гонец – и такая страшная весть, и все, решительно все, что он знал о мире, в один миг рассыпалось.
Зелень Района Садов поблекла под палящим солнцем. В воздухе пахло дымом. Едва они миновали Ворота Приветствий, брат достойного, советник Мизрах, одним махом спешился и начал раздавать указания. Но почему он? И где советник Железного двора? Ведь это он руководит войском!
Юноша увидел лишь седую косу достойного Улама, потом свита сомкнулась вокруг царского родича, увлекая его к белым стенам дворца, что маячили за строем кипарисов. Может, его присутствие не нужно? На внешних укреплениях уже выстроились Черные Братья: мечники и лучники. Ученики, не прошедшие всех обрядов, подносили наверх связки копий и стрел.
– Отец!
Юноша обернулся. Налиска раскраснелась, непослушные волосы разметали все заколки. Точно малый ребенок, она бросилась вельможе на шею, уткнувшись носом в цепь у него на груди.
– Ну-ну. Тише… тише, дорогая! – Йесод обнял дочь могучими руками, но голос его звучал сурово: – Не нужно пугать людей. К тебе, знаешь ли, прикованы взгляды.
Девушка отстранилась. Глаза ее остались сухи, хотя руки заметно дрожали, когда Налиска попыталась привести в порядок волосы.
– Я просто… я была в Бумажной палате, когда прискакал конник и…
– И туда же вернешься. Вот прямо сейчас!
– Да, отец. Я… перепугалась за тебя. Как… как скажешь.
– Скажу. Ты должна ждать, милая. Должна ждать.
– Оле-ха́й! Хен ну! – выкрикивал приказы капитан Братьев. Джен читал, что воины ордена принимают дурман, верят, что лучезарный – их бог, и даже язык у них собственный, чтобы чужаки не проникли в их тайны.
Вельможа оглянулся и наконец вспомнил о юноше.
– Декхул, проводи молодых людей до Бумажной палаты. Мастер Дженнах… тебе я поручу побыть с госпожой.
Достойный сразу направился к брату, который теперь распекал пышно одетого царедворца.
– Ну что? Пойдем, парень, – хмуро буркнул воин. – Госпожа?
Они свернули прямо от ворот, огибая дворец по широкой дуге. У ряда низких квадратных зданий суетилось особенно много солдат. Казармы, сообразил Джен. Он вспоминал, что когда-то читал о Районе Садов: вокруг дворца должен быть внешний парк, а в нем казармы, монетный двор и еще…
– А Бумажная палата?.. – начал он. Декхул неправильно понял и начал объяснять:
– Это, парень, резиденция советника, где он живет и работает. Еще есть Золотая и Железная, для двух других.
– Нет, я имею в виду… сколько там вместится людей? Мы пережидаем или останемся надолго? Сколько ждать?
– Сколько надо, – буркнул воин. – Почем мне знать, как оно выйдет?
– Мизрах живет там с семьей, – Налиска коснулась локтя юноши. – Это целый дворец, дядя может приютить сотни.
Ее рука соскользнула, но девушка не отпустила Джена, вместо этого она сжала его ладонь. Декхул только крякнул и дернул себя за ус, но ничего не сказал. Побыть с госпожой… значит ли это, что ее нужно поддерживать и успокаивать?
Ладонь Налиски была горячей и сухой. И так же сухо стало в горле парня. За время плена и эти полмесяца, когда его бросало то туда, то сюда, он позабыл, как дочь достойного снилась ему, как отливают медью ее волосы, и какая у нее грудь под тонким шелком. Джен покраснел, вспомнив, как хотел подарить… да, накидку в тон глаз. И сандалии на маленькие ножки.
Джен смутно запомнил особняк из белого известняка и слуг. Он с тихой тоской вспоминал дни, когда отец и сестра были живы. Прошло два месяца, но минувшие недели состарили его. Худо-бедно он пришел в себя уже внутри. Слуги увели Налиску, и они с Декхулом остались одни. Воин стоял спиной к высоким окнам, темный силуэт на фоне солнечного утра, но юноша чувствовал, что тот смотрит на него.
– Ты, наверное, нужен достойному? – спросил Джен. Первое, что пришло в голову.
– Точно. Вот погляжу, как вы устроились, так и вернусь. Что, парень, не терпится избавиться от вояки? – Декхул хмыкнул. – Да только мне туда не хочется.
– Что теперь будет?
– Что будет, что будет… – Воин провел ладонью по бритой макушке. – Советники выведут войско на улицы. Братья тоже сидеть не будут: им с колдунами разбираться. Давно пора, вот что я скажу!
– Это ошибка, – тихо проговорил Джен.
– Что?
– Ошибка. Я не знаю… такого не может быть. Первый носился с владыкой, как с девицей на выданье.
– Что ты об этом знаешь? – резко спросил Декхул. – Да что ты можешь знать?
Юноша запустил руку в волосы.
– Я просто знаю! Они слабы как никогда, ведь я же говорил достойному! Неужели он не поверил? Все колдуны грызутся, кому носить черную ковву. Они из страха пойдут на что угодно. А если вы поддержите кого-то из них… да хоть веревки из него вейте! Они ведь сплотятся, все вместе. Будет бойня… – неуверенно закончил юноша.
Воин долго молчал. Наверное, разглядывал его – против солнца Джен не мог сказать наверняка. Неужто они не видят?
– Дело в том, что нам нужна бойня, мальчик, – печально произнес Декхул. – И эта казнь… помнишь? И смерть царя. Теперь город их разорвет. В клочья! У нас всего одна возможность раздавить гадину. Понимаешь? Насовсем раздавить.
Щеки у юноши пылали. Он приложил к ним кулаки, но руки были такие же горячие, и в пальцах стучала кровь. Что же делать? Боги, что можно сделать?
– Ты должен решить, с кем ты, Джен, – проговорил воин. В первый раз он назвал парня по имени. – Кто ты. Колдуны уже убили твою сестру.
«Да, но не эти же!» – хотел возразить юноша. Странное дело… он ненавидит колдунов, одна мысль о Зевахе вызывала чувства столь сильные, что кулаки сами собой сжимались. Но Джен вдруг понял, что его ненависть касается не всех. Не все колдуны одинаковы. Ему нужна одна, всего одна голова, а не тысячи!
– Это война, мой мальчик, – сказал Декхул. – Ты не видишь, как она идет, тебе кажется, будто ты вырос в мирной стране. Но она идет. Если мы их не остановим сейчас, то колдуны и торгаши из Закатных царств, они медленно, как прилив, вернут все, как было до восстания. Я знаю, ты думаешь, это жестоко. Там тысячи людей, в Круге. Самых разных. Но я-то знаю. Поверь старику. Это все, что мы можем.
О чем он? Небесная Мать и Великий Писарь, о чем он? А воин продолжал:
– Ты понимаешь, какая загогулина… Если дать им свободу, они теряют рассудок. Сила как черный дурман, в погоне за ней они готовы на все. Даже так, под эдиктом – видишь, они готовы убивать, а только дай разгуляться. Уж я-то помню, как было при царях-колдунах. Они не злы, просто очень… больны. Как черный дурман.
Юноша молча слушал, и Декхул ударил кулаком по ладони.
– Проклятье, парень! Ты знаешь, я не мастак говорить. Я все тебе рассказал, ты не дурак, сам поймешь. Ты должен решить, с кем ты, понял? Лить слезы над будущими убийцами, над воющими безумцами… или этот город. Царство колдунов – или то Царство, где ты родился. Сейчас с тебя никто не спрашивает. Но нужно выбрать. Бес тебя раздери, Джен, ну ты же славный парень!
Юноша ждал, что воин еще что-нибудь скажет, но тот начал собираться, со злостью перепоясывая кольчугу и проверяя, легко ли выходят из ножен клинки. Юноша сам хотел окликнуть его… чтобы что? Спорить? Убеждать? Поздно: воин уже пошел прочь. Было видно, что он и сам подавлен разговором.
Джен нашел дочь достойного в светлом покое с окнами на залив и на царскую гавань. Он так и не смог сказать ничего успокоительного. Он все еще кипел. Глупец, говорил себе юноша. «Это место – последнее, что у тебя осталось, иначе – улица». Не хватало испортить все еще больше! Но слова не шли на язык. Это ошибка, безумие – все, о чем он мог думать.
И он участвует в безумии – или все потеряет.
Слуги позаботились о сластях, фруктах и кувшине вина. Совсем как Верховный, Джен прошел прямиком к столику, одним глотком осушил чашу. Рухнул на низкую софу. По-настоящему он заметил Налиску, лишь когда та опустилась на колени рядом.
– Дженнах? – позвала она.
Он не ответил. Что ей сказать? Против воли руки его сжались в кулаки. Тогда она накрыла их ладонями.
– Дженнах, – повторила девушка, – ты справишься, вот увидишь! Веришь, я никогда не видела таких, как ты. Все эти знатные сынки… как жеребята, вот честно! Которых с детства оскопили. Веришь?
Если бы. По правде, он даже не знал, о чем она.
– Декхул так много о тебе рассказывал, – продолжила Налиска, – и как ты напал на колдуна, и про… и про сестру тоже. И в плену был. Ты настоящий, Джен! Если сыновья князей, все эти пустышки справятся, то и ты тоже. Правда! Вот увидишь, ты еще станешь смотрителем дворцов или пошлин. Помощником советника.
Юноша хотел перебить ее – она ушла в совсем неведомые дебри, но Налиска вдруг распрямилась, встала над ним, глядя свысока. А потом оседлала его колени и поцеловала.
Владыки и колдуны, советники и царства вмиг вылетели у Джена из головы.
– Я… что ты делаешь? – выдохнул юноша, стоило ей отодвинуться. – Твой отец посадит меня на кол как насильника!
– А он не узнает, – подумав, ответила Налиска. – Я не позволю. Я запру дверь.
Наверное, вино слишком быстро ударило ему в голову. Девушка избавилась от шелковой блузы и шаровар для верховой езды, а потом вновь оседлала его, и Джен принял самое важное решение в жизни – гори оно пропадом! Хоть на ползвона.
И нет, конечно, дочь достойного не была девственницей.
Когда он вошел в нее, Джен приподнялся на локтях и сел, так что тела их соприкасались. Ему хотелось обнимать Налиску, касаться ее спины и гладить матовую, цвета миндаля кожу.
– Тише, тише… – попросил юноша. – Я хочу… хочу тебя чувствовать.
Он бы покраснел до корней волос, но не успел.
– Когда будешь сверху, – сказала она, – тогда указывай. А пока будет по-моему.
Налиска положила руки ему на плечи, заставив вновь опуститься на подушки. Юноша подчинился. Движения ее становились быстрее, резче, еще быстрее – так что неясно, кого из них назвать насильником. Джен закрыл глаза, чтобы не закончить слишком скоро.
Она даже не сразу заметила, что юноша излился в нее.
Позже она сидела на постели, нагая, поджав ноги и пытаясь собрать волосы в подобие прически. Растягивая время, чтобы было непохоже на спешку, юноша одевался. Теперь ему стало страшно, что их поймают, и он стыдился этого, и проклинал Налиску за беспечность. Джен как раз взялся за расшитую безрукавку, в цветах ее отца, когда парня привлекло движение за окном.
– Что это? – вырвалось у него. – Что там находится?
Он плохо ориентировался в столице, тем более в видах из Района Садов. В небо тянулся жирный черный столб дыма. Юноша поискал взглядом мост Отрубленных Голов, но алые стены дворцового квартала заслоняли обзор.
– Где? – Налиска бесшумно подошла и встала позади. – Кажется, квартал иноземцев. Странно. Это… это против замысла.
Она была обнажена и стояла совсем рядом, но юношу словно холодной водой окатили. Хорошо, что девушка не видела его лица. Джен лихорадочно искал слова, простой короткий вопрос, который не выдаст его.
– Может, в последний миг все изменили? – выдавил он.
– Нет… – Она мотнула головой. – Нет, не может быть! После казни, после гонца люди накинутся на колдунов, но нужен каждый горожанин. Даже с войском. И с Черными Братьями тоже, все равно. Чернь полезет на стены, а колдуны израсходуют все чары, истощатся. Тогда-то выйдет войско. Если кто-то грабит квартал иноземцев, его нет у обители. Понимаешь?
Боги и бесы, она знает… «А ты что думал?» – обругал себя Джен. Наивный деревенский дурак! Он молча смотрел на дымные султаны в белом от жары небе.
– Это все Мизрах, надутый индюк! – Девушка выругалась, как трактирная девка. – Да если б не отец, он бы… он бы… не то что страже не смог приказывать – даже судьям! Даже писарям! Это он все упустил из рук! Как всегда!
– Я думал, войском распоряжается Улам, – осторожно заметил юноша. Налиска не заметила, что голос его дрогнул.
– Дед взял на себя караван.
Дед. Джен вспомнил сухощавого господина с ледяным взглядом – вот как они его зовут? – и лишь тогда сообразил, о каком караване речь.
– О Великая Мать! – Налиска прижалась лбом к плечу юноши. – Я этого боялась. Они готовили, говорили, толкли песок в ступе… Теперь все не так, и отец там, на улицах!
– Все будет хорошо, – Джен обернулся и легонько сжал плечи девушки. – Столько приготовлений. Не может все пойти прахом.
– Да… да, конечно. Ты прав.
Она стала одеваться. Куда только делись томность и проникновенные нотки в голосе! В девушке не осталось ничего от его Налиски. Движения резкие и быстрые. Взгляд собран. Как… как у повидавшего все наемника. Боги, она все знала с самого начала! Думать об этом было невыносимо. Растеряна? Испугана? Разве что за успех переворота.
И за отца.
– Пойду спрошу у слуг, есть ли новости, – решился юноша. – Должны же быть гонцы. Все известия стекаются во дворец.
Кажется, Налиска с ним согласилась.
По правде, он сам не знал, куда собрался. Страх засел в нем, как беспокойный комок в груди. «Если Йесод узнает, что она наболтала, – мне не жить!» Джен сразу это понял. Да, но куда идти? Из Бумажной палаты, а дальше? Как выбраться из Района Садов?
Из покоя, где они спорили с Декхулом, он вышел в зал, но вместо парадной галереи свернул в тесный коридор для челяди. Главное, держаться самоуверенно. Это самое важное! На нем одежды слуги, но для шествия Йесод выдал такие платья, что не каждый достойный себе позволит.
Коридор был полон теней, кое-где чадили жестяные светильники. По сторонам тянулись двери, двери – окна, видимо, остались в помещениях, куда те вели. «Дед взял на себя караван». Взял караван… Снова и снова эти слова звучали в голове юноши. Ну довольно! Сколько можно себя терзать?
Блеклый свет больше скрыл, чем высветил фигуру слуги.
– Эй, постой! – высокомерно окликнул Джен. – Расскажи, как пройти к конюшням.
Тени расчертили круглое лицо с мелкими чертами. Глаза у слуги поблескивали. Челядинец пару мгновений разглядывал юношу, но тонкая рубаха с вышивкой, видно, убедила его.
– Прямо по коридору, господин. До конца, а там лестница. Будет внутренний двор, пересеките его – и вот. Да вы там сразу приметите!
Джен не стал благодарить. Ему казалось, слуга так и сверлит его спину взглядом. К лицу юноши прилила кровь, но он заставил себя не ускорять шаг. Бесы бы взяли челядь! Можно даже идти помедленней.
За лестницей и в самом деле нашелся внутренний дворик. Солнце хлестало с небес, но Джен испытал облегчение, оказавшись на улице. Воздух пах пылью и дымом. В горле у юноши запершило. Он прикрыл за собой дверь и замешкался, прижавшись к ней спиной.
План его был прост, как горсть медяков. У каждого дворца есть главный вход и двери для слуг. Где конюшни, там и подъезд для провизии, дров, да для всего, что нужно в богатом доме. Если повезет, он окажется на задворках Района Садов и выйдет через другие ворота.
Здесь было душно, кусты поникли, а канавки, в которых должна журчать вода, забились землей. По простым стенам и мелким оконцам Джен понял, что крылья, обнимающие двор с трех сторон, служебные. Длинное одноэтажное строение, почти перегородившее выход, должно быть, и есть конюшня.
Ему туда. Добрая сотня окон будет смотреть, как он пересекает открытое пространство.
Джен вдруг решил, что сошел с ума. Перепугался тени. Ну что такого сказала Налиска? Может, достойный и не узнает. А если поспешить – он даже успеет вернуться.
Нет. Если бы! «Они убили царя», – напомнил себе юноша. И убьют любого, кто много знает. Сжав кулаки, он свернул на дощатую галерею, что огибала двор. Корзины, ящики и кувшины с ламповым маслом громоздились выше его роста. Если его увидят из окна, то не должны запомнить. Не в тени навеса.
Он остановился, услышав голоса. Заозирался, где бы спрятаться, – сколько ни говорил себе, что должен идти спокойным твердым шагом. Несколько мгновений Джен стоял, и сердце бухало в груди, как тяжелый камень.
Из-за бочек и ящиков было трудно понять, откуда идет звук. Как скоро Налиска его хватится? Прошло не больше четверти звона. Не могла еще, нет, не могла… Ни беготни, ни шума. Это слуги. Просто слуги. Верней, служанки. Юноша прошел еще несколько шагов, немного послушал двух кумушек, но те обсуждали сегодняшние дела. Мизрах, Мизрах, лучезарный – только и слышал Джен.
Стараясь ступать потише, он медленно двинулся прочь.
Навес кончился слишком быстро. Куда скорей, чем ему хотелось. От конюшен шел стойкий привычный запах: опилок, сена и навоза. Крыло для слуг тянулось дальше, в просвете меж ним и постройкой Джен заметил внешний парк и краешек алых стен.
Внезапная мысль заставила его остановиться. Пеший слуга, желающий выйти в город, будет привлекать больше внимания, чем конник. С конем можно выдать себя за гонца. Если повезет, Кочевник где-то там, а не в отдельных стойлах для гостей.
Скорее, пока страх не парализовал мысли! Джен вышел из тени и пересек открытое пространство. Из полутемного нутра конюшни навстречу выступил парень, едва ли старше его самого.
– Что вам, господин? – Вонзив вилы в тюк, он неловко вытер руки о рубаху.
– Коня и быстро! – приказал Джен. – У меня срочное донесение.
– А… так вы из людей достойного Йесода?
Джен не хотел отвечать, но, с другой стороны, когда его хватятся… Декхул за ползвона узнает, как он выехал, откуда и куда. Уж лучше скорее получить лошадь.
– Я ученый мастер достойного Йесода и везу срочную весть. Живее, парень! – Юноша привлек всю спесь, на какую был способен.
– Да-да, господин. Пожалуйте за мной.
Конюший резко свистнул, призывая напарников, и, не оборачиваясь, двинулся мимо стойл. «Кочевник не здесь, – решил Джен. – Иначе малец спросил бы, какой из коней мой». Он только подумал так, когда услышал, что за спиной скрипнула створка денника. Юноша обернулся, больше из любопытства, чем ожидая подвоха, и увидел крепкую ладонь, что ударила его ребром в основание шеи.
Потом сильные руки обхватили его вокруг горла, сжали, так что мир потемнел, а полутьма наполнилась цветными брызгами.
А потом он скользнул в прохладную, пахнущую сеном и опилками тьму.

 

Джен долго не шевелился, даже когда пришел в себя. Как будто, если не открывать глаз, все беды и опасности не навалятся скопом, а подождут. «Придут и навалятся, – подумал юноша. – И лучше уж встречать их стоя». Нехотя он разлепил веки.
Над ним сидел слуга из коридора. Встретившись с парнем взглядом, он сразу встал.
– Очнулся, господин!
Челядинца сменил сухопарый пожилой человек в сером кафтане. Бледные глаза в окружении морщинок смотрели пронзительно и остро.
– Здравствуй, Дженнах Ишан, – проговорил незнакомец. Взгляд его точно пригвоздил юношу к земле. – Не поделишься, куда ты так спешил?
Сперва Джен принял его за главного советника: того, что от Железного двора. Но нет. Нет. Он лишь издали видел достойного Улама, но у царского родича была длинная грива седых волос. Нет.
– Впрочем, можешь не отвечать, – передумал незнакомец. – Бежал от хозяина, даже дурак поймет. Видишь, как просто, Джен: не нужно быть магом, чтобы понять, что происходит. Ты узнал, что задумал достойный, и решил улизнуть. Я даже знаю, кто сделал глупость. Йесод не дурак. Декхул честно верит в войну с колдунами, а вовсе не с Царем Царей. Он один такой во всем кодле… Осталась Налиска. Трепетная Налиска, не знающая раскаяний и сомнений.
Юноша поджал губы, но ничего не сказал. Если он чему и научился в плену, так это помалкивать и ждать, пока противник выговорится. Вельможа усмехнулся:
– Я вообще много знаю, за то и держат. Так что нам с тобой делать, Джен? Вернуть хозяину? Или найдешь минутку поговорить со стариком?
Горячий ветер принес с собой запах дыма и далекий отголосок приказов, похожих на «хен ну» Братьев. Юноша приподнялся и сел, оглядывая узловатые ореховые деревья, такие же, как то, на чей ствол он облокотился.
– Где я? И чего вы хотите?
– Это третий двор, – он что, всегда говорит так тихо? – Тот, входить в который может только царь, домочадцы и доверенные слуги. Здесь нас никто не побеспокоит. Не сегодня. – Незнакомец нацепил личину добродушного дядюшки и заверил: – Но ты не бойся, мы не сделаем ничего дурного.
Джен знал одно: так говорят перед тем, как перерезать глотку.
Пятеро. Сам господин в сером и четверо его людей, одетых, как слуги советника Мизраха. Стоило юноше пошевелиться, и тот, что позвал хозяина, тут же напрягся. Нечего было и думать о побеге.
– Мы – нет. А за Йесода я не поручусь, – слуга из коридора хмыкнул, и незнакомец кивнул:
– Твоя правда, Кхай. Но думаю, наш друг не хочет вернуться к хозяину. Мы с ним сторгуемся.
После всего, что случилось за два звона, Джен вдруг разозлился:
– Хватит насмехаться! Чего вы хотите?
Господин рассмеялся: тихим, шелестящим смехом.
– А в первый раз ты оценил представление Кхая.
– Я понял, что меня выкрали и что мне грозит.
– Не выкрали. Когда мои люди увидели, что ты пытаешься сбежать, тебя доставили ко мне. Времени размышлять особо не было… – Незнакомец потрогал кончик носа и наклонился вперед. – Но, может, они и не ошиблись. Ты поможешь мне поговорить с Верховным.
Это уже походило на торг, а не угрозу. Все же Джен не верил ему и на медяк. К тому же незнакомец так и не представился.
– С чего бы?
– О, поверь: ты сам захочешь мне помочь, – господин легонько похлопал его по руке. – Я знаю конника, что принес скорбную весть. Человек Улама. Он ни на день не покидал столицу. Так что произошло с царем? Я должен знать, и только маги говорят на расстоянии.
Джен не собирался соглашаться или отказываться: хотя бы пока не поймет, что к чему. Молчание затягивалось, и незнакомец неверно его истолковал.
– Ход между дворцом и Кругом. Его проложили еще цари-чародеи. Ты пройдешь в обитель… со мной, конечно. Не нужно держать меня за дурака. И мы пошлем Первому Зов.
Он что, думает, что Джен чародей? Юноша отвел взгляд, подстегивая разбегающиеся мысли. «Мои люди»… «Я знаю конника»… И свита в цветах советника. У этого человека везде лазутчики. Он знает, что Джен провел в Круге пару недель. Так что же он себе надумал?
И что делать ему? Признаться, что он не маг, чтобы получить нож под ребра? Если согласится, он хотя бы выиграет время.
– Добро, – медленно проговорил юноша, и молодчик за спиной с силой поставил его на ноги.
– По счастью, мы сели совсем недалеко от входа, – незнакомец улыбнулся. – Кхай! Завяжи-ка ему глаза.
Джен ждал, пока грубые пальцы орудовали у его лица, а потом затягивали повязку на затылке.
– Ты спросишь, зачем? – говорил вельможа. – Я сам сниму повязку, позже. Это дворец, мой мальчик. Даже сегодня я берегу его тайны.
– Кто вы? – наконец спросил Джен. Он не видел собеседника, но поручился бы, что тот церемонно поклонился:
– Жалимар Налхур, советник Ночного двора.
Его вели за руку: через заросли и по неровным дорожкам, плитка которых вздыбилась, вывороченная корнями. Советник что-то рассказывал о нетронутой природе и диковинных вкусах старого царя, но Джен не слушал. Ночной двор, стучало у него в голове. Он был уверен, что ведомство лазутчиков распустил еще Черный Азас. Выходит, оно работало все эти годы? И что это значит? Попасть в руки главе убийц и соглядатаев – эта мысль не облегчала путь. Хорошо это или плохо? И с кем советник теперь? Джен решил, что все равно не знает ответа, и сосредоточился на дорожке под ногами.
Потому-то он сразу понял, что они вошли в постройку. Беседка? Павильон? Неровная еще минуту назад земля сменилась гладким камнем.
– Отсюда я сам, – произнес советник. На запястье Джена сомкнулись сухие твердые пальцы. Пока они спускались по лестнице, вельможа говорил: – Ты же не думаешь бежать, мой мальчик? Куда тебе бежать? С одной стороны ход, и не все дороги ведут, куда нам нужно. С другой – дворец, и там тебя тоже не ждут.
Джен сдернул повязку, и взгляду открылись шероховатые, укрытые ноздреватым камнем стены. Вельможа затеплил лампу, но та лишь породила мечущиеся тени, отчего в коридоре стало как будто темнее.
Нет, юноша не думал бежать.
Он ждал удобного случая. Жалимар без страха шел впереди, подставив спину и освещая путь масляным светильником. Должно быть, я сплю, думал Джен. Это утро изменило все так круто – и не один раз. Следовало бы засыпать советника вопросами, хоть немного разобраться, что за безумие затопило столицу. Но его манера говорить… едва слышно, с иронией, так что каждая фраза превращалась в насмешку! Жалимар плясал вокруг правды, как бедные родичи вокруг богатея, половину умалчивая, а в остальном обходясь без лжи, но так, чтобы его неверно поняли.
– Почему вы решили, что я пошлю Зов? – угрюмо спросил Джен. – Я не маг.
– Разве я так сказал? – Жалимар остановился и дотронулся до стены, как будто ища на ней знаки. – Ложь, Джен. Ложь – обоюдоострый клинок. Советники так долго лгали, будто во всех бедах виновны маги, что сами себе поверили. Они убедили себя, что маги – зверье и поступают по-зверски. Поэтому Йесод верит, что плен укрепил тебя в ненависти к колдунам. А вот его слуги докладывают, что ты стал сомневаться.
Юноша хмуро шагал следом. Значит, и у достойного тоже соглядатаи.
– Не уверен, – сказал он.
– Вот именно, не уверен. Не полюбил колдунов, а не уверен. Что это значит? С тобой недурно обращались. И ты кое-кого узнал там, в обители. Со мной не станут говорить, я сам был псом узурпатора. И посылать людей без толку: кто же поверит чужаку? А вот тебе – может быть.
То и дело от прохода ответвлялись боковые коридоры, уводя во тьму. Вдалеке капала вода, и звуки шагов отдавались эхом. Иногда вельможа сворачивал, ощупывая стены, трогая кончик носа, чуть не принюхиваясь, но большинство ходов они все же миновали.
– Держись поближе, парень! – сварливо напомнил Жалимар. – Мы не на прогулке.
Юноша и сам все понимал. Воздух стал как будто теплее, и коридор пошел вверх. Знаки на стенах теперь встречались чаще: камень покрыли рисунки, в которых глаз выхватывал солнце и звезды, косяки птиц и странные геометрические узоры. В темноте разлилось давящее чувство, от которого сводило суставы и немели руки. Боги, сколько же здесь силы, если даже он, гафир, ее ощущает!
Джен понял, что советник тоже страдает, когда тот заговорил:
– Подложный гонец не значит, что и весть подложная… Ох! Нет, они не глупцы. Они знают, что делают… и что на самом деле произошло.
– А Ночной двор не знал, что замышляют во дворце! – бросил юноша. – Как будто я тебе поверю!
Жалимар обернулся, и парень тут же пожалел о сказанном.
– Дженнах Ишан! Ты думаешь, я ничего не делал? Да поездка царя случилась с моей подсказки. Иначе его бы задушили во сне. Советники ослепли, но даже они не глупы. Просто это первый замысел, который удался.
Джен отвернулся. Может, он сам не знал, как относится к колдунам, но вельмож он ненавидел всем сердцем. Теперь он точно знал! В самой грязной дыре Джамайи, где среди объедков и крыс торгуют черным дурманом и листьями ралха, – все проще и честнее. Последний подонок знает, кто друг, а кто враг, и с врагом не водят шашни: ему плюют под ноги и оставляют в канаве, с кровавой улыбкой под подбородком.
– Ладно, парень. Считай, что мы пришли, – нарушил молчание советник. – Сейчас я снова завяжу тебе глаза. У Круга свои тайны. Я-то их знаю, но тебе они ни к чему.
– А если я откажусь?
– Тогда тебя придется оглушить. Думаешь, не смогу?
Может, он лгал, но юноша поверил вельможе. Джен позволил взять у него тряпицу, которую сжимал в руках.
– Вот и хорошо, – когда парень склонил голову, Жалимар подступил ближе. – Смотри не выкини чего-нибудь в обители! Я слежу за тобой и знаю, как справиться с безоружным.
Юноша последовал за ним, как за поводырем. Была лестница, и далекий гул в воздухе, а потом они лишь на вздох задержались, и Джен решил, что они снова на улице.
Яркий желтый свет пробился сквозь повязку и сомкнутые веки. Горячий воздух дохнул в лицо, и волоски на руках встали дыбом.
– Что это значит? Как… да как ты смеешь!
Лайла. Знакомый ворчливый голос, но юноше он был как бальзам на душу. Уж от кого-кого, а от старухи Джен видел только добро. Шум множества голосов и эхо… юноша сорвал повязку и на мгновение застыл.
Нет, они вышли не под открытое небо.
Воздух здесь дрожал, густел и искривлялся, точно избегая центра подземного чертога. А там, на возвышении из трех ступеней, из колодца, уходившего в землю, верно, глубже старинных копей, – в потолок бил столб света. Сила изливалась вверх, плескалась о свод, и тот отзывался рокотом, словно сама земля сотрясалась в гневе.
Источник. И это Жалимар хотел скрыть простой повязкой?
– Как ты сюда прошел, позволь спросить! Отвечай, когда с тобой говорят!
Маленькая старушка была Джену по грудь, но смотрела свирепо и даже замахнулась крошечным кулачком. Еще одно знакомое лицо – колдун, что вытащил юношу из подвала. Он подошел и встал рядом. «Каррад? – вспоминал юноша. – Кадар?» К ним присоединился другой маг, в алой ковве Зала Костра. Высшие чародеи. Ведь так называл их Самер?
– Милостивые боги! Что здесь стряслось?
Вместо того чтобы объясниться, Жалимар издал приглушенный возглас. Он выступил из-за спины юноши.
Только сейчас Джен заметил, что чертог полон народу, просто встречали их трое. Колдуны были повсюду: сидели на каменном полу, кутались в грязные подпаленные робы. И раненые тоже: с кровоподтеками, обожженные и те, чьи увечья не видны, но Джен узнавал их по белым лицам и синеве губ. Тут и там гул голосов прорезали стоны.
– И ты, старый пес! – выругалась Лайла. – Пришел запустить пальцы в рану?
– Я пришел предупредить. Советники готовятся к штурму, а царь…
– Поздно, – оборвала его чародейка. Джен вздрогнул, потому что глаза у Лайлы блестели от слез. – Все кончено. Уже кончено.
– Что здесь стряслось? – повторил Жалимар, и маг из Зала Костра ответил за всех:
– Это Сафар. Когда город вскипел, он захватил обитель. И с ним иноземцы… много! Видно, он знал заранее, давно с ними сошелся…
– Так спасайте свой бесов Круг! – Советник грязно выругался. – Вас сотни, а он один.
– Один? – переспросила Лайла. – Сотни погибли лишь в первый час. Это и есть Круг, все, что ты видишь. И я не знаю, как долго он продержится.
Вторя ей, утробный рокот сотряс стены и свод чертога. Голоса разом смолкли, и в наступившей тишине с потолка мелким крошевом посыпалась пыль.
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. Алексей
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру 8 (904) 332-62-08 Алексей